возлюбленной!
— Нет, мой дорогой брат! — взволнованный такими словами, отвечал Малье. — Я хочу подвергнуть твое сердце иному испытанию… Согласись позаботиться о моей жене, защитить ее от всего и вся, служить ее вожатым, держать на поводке и хранить мою честь незапятнанной… Поживи, покуда я не вернусь, здесь, в зеленой зале, побудь рыцарем моей жены…
Лавальер нахмурился и отвечал:
— Не тебя, не жены твоей, не себя я опасаюсь, но недоброжелателей, которые воспользуются удобным случаем и запутают нас, точно клубки шелковые…
— Положись на меня. — Малье прижал Лавальера к груди. — Пусть даже такова Божья воля и мне суждено обзавестись рогами, боль моя будет не так сильна, коли пользу от оного извлечет мой друг… Хотя, клянусь честью, я умру от горя, потому что я без ума от моей доброй, юной и непорочной жены.
Он отвернулся от Лавальера, дабы скрыть слезы, выступившие на его глазах, но опытный придворный заметил блеск глаз Малье и сжал его руку.
— Брат мой, — сказал он, — клянусь честью, посмей кто-нибудь коснуться твоей жены, мой кинжал достанет его до самых печенок… И пока я жив, тело ее останется нетронутым; что до души и мыслей, то они не в моей власти…
— Значит, это судьба, — вскричал Малье, — и отныне я до гроба твой слуга и должник…
С этими словами молодой супруг отправился в путь, дабы не утонуть в жалобах, слезах и прочих жидкостях, кои выделяют при прощании молодые жены, а Лавальер проводил его до городских ворот, вернулся в особняк, дождался пробуждения Мари д’Анбо, сообщил ей об отъезде мужа и предложил свои услуги, да с такой любезностью, что любая и даже самая безупречная дама пожелала бы иметь такого рыцаря при себе. Однако ни в уловках, ни в тонкостях нужды не было, потому как Мари подслушала разговор двух друзей и пришла в возмущение великое из-за сомнений своего мужа. Увы и ах! Только Господь совершенен! Во всех помыслах человеческих имеется оборотная сторона, сие есть великая наука жизни, и не каждому дано понять, что у всякой палки есть два конца. Угодить дамам трудно, а причина сей трудности в том, что в каждой даме сидит этакая штучка, которая является большей женщиной, чем они сами, и, кабы не мое к ним почтение, я прибегнул бы к другому слову. И потому нам никогда не следует будить прихоти этой злокозненной штучки. Искусно управлять женщиной — задача, способная свести мужчину с ума, именно это заставляет нас им подчиняться, что, полагаю, является лучшим способом разгадки головоломки брака.
Так вот, Мари д’Анбо восхитилась предложением и приятным обхождением галантного рыцаря, однако в улыбке ее таилась хитринка, то бишь, проще говоря, намерение заставить своего юного телохранителя выбирать между честью и удовольствием и ради этого ему всячески угождать, окружать знаками внимания и лаской, пронзать пылкими взглядами, так что хочешь не хочешь, а придется ему изменить дружбе во имя любви.
Все способствовало исполнению указанного намерения, ибо сир де Лавальер неотлучно находился в ее доме. И поелику в мире нет ничего, что может заставить женщину свернуть с намеченного пути, плутовка подстерегала рыцаря на каждом шагу, дабы уловить в свои тенета.
То она просила его до полуночи сидеть с ней у огня, пела ему песни, при каждом удобном случае являла его взору прекрасные плечи и соблазнительные белоснежные прелести, переполнявшие ее корсаж, наконец, бросала на него тысячу многообещающих взглядов, и все это с самым невинным личиком.
То поутру она прогуливалась с ним по саду, вздыхала, опираясь всем телом на его руку, пожимала ее и просила завязать на своих полусапожках шнурки, которые именно тогда норовили развязаться.
То она обращалась к нему с нежными речами, в коих знают толк все дамы, окружала своего гостя ласковым вниманием и заботами, проверяла, удобно ли ему и хорошо ли застелена его постель, чисто ли убрано в его опочивальне и легко ли в ней дышится, нет ли сквозняков по ночам и не слишком ли печет солнце после полудня, просила не скрывать от нее никаких прихотей и выказывать малейшие пожелания.
— Может, вы привыкли по утрам что-то пить в постели… — вопрошала она гостя, — воду с медом, молоко или что-нибудь еще? Вас кормят в удобное время? Я готова подстроиться под ваши желания, только скажите… не бойтесь, не смущайтесь, говорите прямо!
Все эти мелкие угождения сопровождались тысячью уловок, ну, например, она входила в его комнату и тут же говорила:
— О, я вам мешаю, отошлите меня прочь!.. Ну же, вас ничто не должно стеснять в моем доме… Я ухожу…
И всегда ее вежливо просили остаться.
И всегда эта хитрая лиса приходила легко одетая, показывая себя во всей красе, от которой заржал и забил бы копытом даже такой патриарх, каким, по всей видимости, был Мафусаил в его сто шестьдесят лет.
Верный друг был мягок, точно шелк, он на все смотрел сквозь пальцы и был очень доволен, что она занимается им одним, ибо выигрывал от этого во всех смыслах, однако, как преданный брат по оружию, постоянно напоминал своей хозяйке о ее отсутствующем муже.
Однажды вечером после весьма теплого дня Лавальер, опасаясь очередных происков дамы, заговорил о том, как Малье ее любит, какой он порядочный, честный, верный, и как он души в ней не чает, и как печется о защите своей чести…
— Если он так боится за свою честь, то зачем он приставил ко мне вас? — как бы удивилась Мари д’Анбо.
— По великой своей предусмотрительности, — отвечал рыцарь. — Он обязан был доверить вас защитнику вашей добродетели, но не потому, что сомневался в вас, а потому, что стремился защитить вас от недоброжелателей…
— Так вы мой телохранитель?
— И я горжусь этим!
— Что ж! Он сделал далеко не лучший выбор!
При этих словах она бросила на него столь откровенно сладострастный взгляд, что верный брат по оружию в порядке упрека напустил на себя холодность и оставил прекрасную даму одну, обиженную его отказом завязать любовную баталию.
Она глубоко задумалась, не понимая, почему столкнулась с таким препятствием, ибо ни одной даме не придет в голову, что молодой дворянин способен пренебречь безделицей, что столь высоко ценится и столь дорого стоит. Мысли ее, цепляясь одна за другую, потянулись и переплелись так, что из разрозненных кусочков получилось целое полотно, взглянув на которое она поняла, что по уши влюблена. Сей случай должен послужить дамам назиданием, что не след им играть с мужчинами в подобные игры, поелику смола всегда к рукам
