Она умолкла, ожидая, видимо, моего комментария к ее словам, но я промолчал.
— Помните главное, — произнесла она, и ее глаза впервые вернулись во внешний мир и всмотрелись в меня. — Это не метафора, а настоящая черная дыра. Не относитесь к ней, как к метафоре. Приготовьтесь к реальности. Пауза. — Доверьтесь математике. Это все, что мы в действительности знаем, все, чему можем доверять.
Слабое утешение.
Волк против Черной Дыры. Схватка неравная: у черной дыры подавляющее преимущество.
И все же неравенство не так уж очевидно.
На моей стороне технология. Во-первых, червоточина — хитроумный трюк с пространством, благодаря которому возникла возможность удалиться от Земли на пятьдесят семь световых лет.
Червоточина — чудище под стать самой черной дыре, фокус с пространственным изгибом, в основе которого лежит теория общей относительности. После открытия этой дыры к ней искусно подвели жерло червоточины. На осуществление этого проекта ушло больше столетия. Теперь, когда червоточина стала реальностью, путешествие невероятно сократилось. Метр, какой-то шаг. Свалиться в черную дыру под силу каждому. Добро пожаловать!
Червоточина — не слишком подходящее название, но другого не привилось — это своего рода кратчайший путь из одного места в другое. Физически это всего-навсего петля аномальной материи. С одного конца вход, с другого — выход. Топологически две стороны червоточины склеены вместе: это выпиленный из пространства кусок, перенесенный в другое место.
Инспекторы земного пространства, обуреваемые сверхосторожностью, не позволили, чтобы противоположный конец червоточины открывался там, где сходятся стандартные транспортные артерии, — в узле червоточин, близ Нептуна. Вместо этого он открывается рядом с Вольфом 562[14] — захудалым красным карликом, который блестит на расстоянии двадцати одного светового года от земного пространства. Вокруг него вращаются две планеты без атмосферы, почти что замершие куски камня. Чтобы сюда попасть, приходится пользоваться двумя червоточинами.
Сама черная дыра имеет сто километров в поперечнике, а червоточина — несколько метров. Что это, если не сверхосторожность?
Первый урок теории относительности состоит в том, что время и пространство едины. Длительное время после теоретического обоснования «сквозной червоточины» считалось, что с помощью червоточин можно пронзать также и время. Только гораздо позже, когда путешествие по червоточинам стало фактом, было установлено, что нестабильность Кочи делает невозможным существование червоточин, ведущих в прошлое. Теория была правильной: пространство и время действительно являются элементами одной и той же реальности, однако любая попытка сместить червоточину таким образом, чтобы превратить ее в дыру во времени, приводит к вакуумной поляризации, уничтожающей эффект временного скачка.
После того как мы — пилотируемый мной корабль и я/ты — проходим сквозь червоточину, за дело берутся инженеры. Я никогда не видел этот процесс вблизи, поэтому пристально за ним наблюдаю. Занятное зрелище!
С виду червоточина представляет собой всего-навсего нить, сложенную круглой петлей. Это и есть петля из аномального материала — космическая нить с отрицательной массой. С помощью манипуляторов, работающих в вакууме, инженеры заряжают нить до тех пор, пока она не начинает сиять от разрядов, как неоновая лампа; потом с помощью электрического заряда они воздействуют на ее конфигурацию. Под влиянием электромагнитных полей нить начинает извиваться. Это медленный процесс: червоточина имеет всего несколько метров в поперечнике, зато масса ее равна Юпитеру. Мое ученое «я» торопится с уточнением: весит столько же, сколько Юпитер, но со знаком «минус». Так или иначе, она тяжела на подъем.
Несмотря на свою тяжеловесность, она извивается все круче, пока не превращается в лемнискату — замкнутую кривую в виде восьмерки. Стоит двум кольцам соприкоснуться, как возникает свечение, потом — два сияющих круга, колеблющихся, как медузы.
Под действием заряда две сияющие червоточины начинают отталкивать одна другую. Колебания космической нити посылают в разные стороны гравитационные волны. Я парю на расстоянии десяти километров и все равно чувствую эти волны. Петли, излучающие энергию, раздуваются. Излучение представляет серьезную опасность. Если инженеры хотя бы на мгновение утратят контроль за нитью, она перейдет в нестабильное состояние, известное как «извивание», и увеличится до катастрофических размеров. Однако опыт помогает инженерам пригасить излучение, прежде чем оно перейдет критический рубеж, и петли успокаиваются, превращаясь в две идеальные окружности. На другой стороне, вблизи Волка, происходит в точности то же самое, и вокруг Вольфа 562 начинают обращаться две петли из экзотической нити. Произошло клонирование червоточины.
Все червоточины происходят от одного оригинала, обнаруженного тысячу сто лет назад в свободном парении в межзвездном пространстве, — от возникшей естественным образом петли космической нити с отрицательной массой, такой же древней, как Большой Взрыв, и видимой глазу только при искажении пространства-времени. Сначала оригинал никого не заинтересовал, но потом мы понаделали из него сотни копий и теперь запросто перепрыгиваем с их помощью со звезды на звезду, создавая таким манером густую транспортно-коммуникационную сеть.
Я подлетел слишком близко, не обратив внимания на красные предупреждающие сигналы. Громадная энергия, порождаемая гравитационными волнами, смертельно опасна. Но только не для меня. В своем новом физическом обличье я практически неуязвим; если не выдержу простейшее клонирование червоточин, то где уж мне справиться с черной дырой! Посему я игнорирую сигналы об опасности, приветственно машу инженерам, хоть и сомневаюсь, что они меня заметят на расстоянии нескольких километров, и с помощью реактивных движков устремляюсь к своему кораблю.
Корабль, который мне предстоит пилотировать, пристыкован к исследовательской станции, где держат свои инструменты ученые и где расположены жилые помещения биологических людей. Станция, работающая с червоточиной, страшно велика в сравнении с моим кораблем — крохотным яйцеобразным аппаратом. Я не тороплюсь в нем укрыться.
Поразительно, что меня, такого малюсенького, умудрились углядеть, но факт налицо. Я слышу по радио стандартные приветствия: «Как дела? Охайо годзаимасу! Здорово, что у тебя получилось. Всего хорошего!» Трудно разобрать, с кем из обладателей голосов я по-настоящему дружен, а кто — случайные знакомые. Я отвечаю им в тон:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
