Государственный секретарь США, как и в целом Вашингтон, конечно, знал и знает, что история дала характерные примеры того, как глава церкви возглавлял и гражданскую власть, притом на протяжении длительного времени. Только после того, как волны французской буржуазной революции достигли глубинных районов Италии, наметилась эрозия папского правления в стране. Историю Ватикана и Италии должны бы в Вашингтоне изучать.
Если бы кто-то подслушал наш разговор с Киссинджером в Никосии в той части, которая касалась Кипра и его правительства, то он мог бы поразиться. Представитель социалистического государства, в котором господствует атеистическая идеология, поддерживал главу правительства Кипра — архиепископа Макариоса, а представитель капиталистического государства, где религию ставят на пьедестал, сделал того же архиепископа объектом сарказма.
Вашингтон и на сей раз продемонстрировал, что высшие принципы невмешательства извне во внутренние дела государств — это не то, что по душе политике США. Высокий духовный сан, сам крест святой, оказывается, ничего не стоят в сравнении с экономическими, военно-стратегическими интересами США и блока НАТО.
У Киссинджера и у меня состоялись отдельные беседы с Макариосом. Моя беседа носила весьма дружественный характер. От имени Советского Союза вновь была продемонстрирована последовательность нашего подхода к решению вопросов, касающихся Кипра.
Беседа же Киссинджера с Макариосом лишний раз показала, что эмиссар Вашингтона и глава правительства Кипра говорили на разных языках. Иначе и быть не могло, поскольку США и их партнеры по НАТО заинтересованы не в справедливом решении кипрской проблемы, а в сохранении ее кризисного состояния.
С тех пор как состоялись такие встречи на Кипре, прошло много лет, однако эта проблема по-прежнему остается неурегулированной.
Более того, сегодня она даже еще дальше от своего решения, чем тогда.
Летом 1974 года произошли события, которые резко изменили в худшем направлении обстановку на Кипре. В связи с антиправительственным путчем на Кипре, организованным правившей в то время в Греции военной хунтой, Турция под предлогом защиты турок-киприотов ввела на остров свои войска. Кипр оказался фактически разделенным на две полностью изолированные друг от друга части.
Все это происходило и происходит вопреки резолюциям Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности ООН по кипрскому вопросу и известным договоренностям лидеров двух общин острова в 1977 и 1979 годах о будущем государственном устройстве Кипра. Тем самым, безусловно, подрываются основы справедливого решения проблемы.
Ситуацию усугубляют попытки навязывать киприотам такое урегулирование, которое соответствовало бы интересам империалистических кругов, не отказавшихся от планов ликвидации государственной целостности и даже самого существования этой республики, от превращения острова в военно-стратегический плацдарм НАТО.
Советский Союз и сегодня твердо выступает против любых попыток решить кипрский вопрос за спиной и вопреки воле народа Кипра. Мы — за разумный учет интересов и прав обеих общин на острове при безусловном уважении независимости, суверенитета и территориальной целостности Республики Кипр, ее статуса неприсоединившегося государства, за то, чтобы освободить остров от иностранного военного присутствия. Справедливому решению кипрской проблемы способствовала бы реализация советского предложения о проведении представительной международной конференции по Кипру в рамках ООН.
Первая русская песня о Персии
На первый взгляд это может показаться странным. Правда, только на первый взгляд. Об Иране, а точнее, о Персии — раньше именно так официально называли эту страну — я услышал, когда я уже ходил в школу. Узнал и о том, что страна эта — наша соседка.
Взрослые нет-нет да и затянут какую-либо напевную старую русскую песню. Мальчишки любили скорее слушать такие песни, чем распевать.
Однажды в вечернее время вдруг разнеслось по округе пение. Мужские голоса выводили отчетливо и задушевно:
Из-за острова на стрежень,На простор речной волны…
Мы все слушали как зачарованные.
В пении ощущалось и буйство, и жестокость, и беспредельная отвага тех, к кому относились слова песни. Глубоко волновала судьба молодой персидской княжны. Признаться, жаль было, что матушка-Волга, согласно песне, поглотила ее, приняв жертву из рук Степана.
Упомянув об этой услышанной песне, я задумался:
— А стоит ли мне говорить в этой связи о грустной истории какой-то персидской княжны?
Можно было бы и не говорить. Но ведь романтическая легенда не случайно пережила многие десятилетия и широко распространилась!
Сначала она получила отражение в сухих и отрывочных свидетельствах современников-иностранцев, а потом и в поэзии. Доказательством этого и является сочиненное самарским поэтом Д. Н. Садовниковым стихотворение, которому уже более ста лет.[18] Переложенное на музыку неизвестным композитором, оно стало широко популярной в народе песней.
Даже великий певец Шаляпин принял на веру наговор, исходивший от залетных иностранцев, находившихся на службе у царя. И повторил его в книге о своем творческом пути «Маска и душа», вышедшей в начале тридцатых годов в Париже.
Волнующая и трагическая легенда о красавице княжне выдумана! Она пущена в оборот двумя иностранцами — голландцами Стрейсом и Фабрициусом, в отношении которых Степан Разин — руководитель казацкой вольницы — был милостив и не казнил, несмотря на их тяжелые преступления против казаков. Насмерть перепуганные в плену, ненавидевшие Степана Разина и Россию, они, вернувшись в Голландию, через много лет написали свои «мемуары», в которых нагромоздили немало небылиц об атамане, в том числе и о случае с «утоплением княжны», рассказанном ими сбивчиво — у одного все произошло на Волге, у другого — на Яике (ныне река Урал). Они даже сговориться как следует не сумели.
Оказывается, не захватывал Степан в плен никакой персидской княжны. А значит, и не мог бросать ее в «набежавшую волну». Один из иностранцев объявил, что княжна была сестрой хана Шабына. Да, такого хана, по многим историческим источникам, Разин в плен брал. Однако после того, как он хана отпустил из плена, тот в пространной челобитной на имя шаха Персии даже не упомянул о том, что его родная сестра была в плену. Ни один из современных Разину источников — ни из лагеря атамана, ни из стана московского монарха — тоже ни словом не свидетельствует о какой-то зарубежной княжне. А этих источников сохранилось немало.[19]
Ничего такого не приписывали Степану Разину и палачи, казнившие его на Лобном месте на Красной площади. Бессовестной неправды об «утоплении княжны» не посмела написать даже та рука, которая сочиняла перечень «преступлений» и подписывала жестокий приговор атаману.
Не так уж многие знают, что выдающийся руководитель казацкой вольницы был образованным для своего времени человеком, знавшим несколько иностранных языков. Именно с этим оружием не раз московский царь направлял своего посла и драгомана Степана Разина для переговоров с восточными соседями.
Вот уже несколько поколений наших людей с теплотой и добрыми чувствами относятся к прославленному имени руководителя крестьянского восстания, хотя со времени подвигов Степана прошло уже более трех столетий.
На плахе пролилась кровь героя, отдавшего жизнь за дело народа. Потому-то не кто иной, как вождь пролетарской революции В. И. Ленин сказал свое доброе слово в адрес Степана Разина на открытии ему временного памятника в Москве в 1919 году. Ильич говорил:
— Этот памятник представляет одного из представителей мятежного крестьянства. На этом месте сложил он голову в борьбе за свободу… И мы сделаем все для этой великой цели, для осуществления социализма.[20]
Заслуживает внимания и такой факт.
…В одном из разговоров с Михаилом Шолоховым, когда речь зашла о Григории Мелехове — персонаже «Тихого Дона», я спросил:
— Где вы нашли такую колоритную фигуру, как ваш Григорий Мелехов?
Он энергично ответил:
— Я взял его у матушки-истории. Это — Степан Разин, которого тоже породило донское казачество. Только века не семнадцатого, а двадцатого.
Считаю, что этот ответ наполнен смыслом. Если из всей трагической и вместе с тем романтической истории сделать бесспорный вытекающий из фактов вывод, то он напрашивается только таким: — Не придуманная княжна, а сам Степан Разин через века посылает нам память о себе.
Но почти каждый раз, когда приходилось встречаться с лицами, занимающими разное положение в Иранском государстве, мне приходил в голову эпизод с песней, которую я услышал в раннем отрочестве. То была песня о персидской княжне и славном атамане. Легенду о персидской княжне я вспомнил и тогда, когда в январе 1945 года очутился в Тегеране.
