Вытащил ТУБа за ногу.
Поцарапанный и закопченный панцирь его был расцвечен яркими пятнами от ударов мелких метеоритов. Алешкин перевернул его на спину, пощелкал главным включателем и понял.
Когда ТУБ нес танкетку, начало срабатывать защитное реле перегрузки, выключая моторы. И опять, как когда-то на Венере, ТУБ прижал клавишу главного включателя рукой. Моторы перегрелись сразу, подвела ограниченная киберлогика, и он упал. И тогда аварийное реле выключило уже все: и моторы, и киберлогику.
Алешкин достал отвертку, отвернул защитную пластинку на реле, замкнул контакты. ТУБ сразу зашевелился, поднял голову и с трудом сел.
Движения его стали еще более неуклюжими. Он со скрипом повернулся к Алешкину и уставился на него объективами видеолокаторов, за которыми светились голубые зрачки экранов. В шлемофоне Алешкина раздались редкие похрипывания, тогда он сильно пошлепал тяжелой ладонью скафандра по панцирю - как стучат по приемнику, когда в нем нарушается контакт.
— ...тяжело... - хрипнул ТУБ. - ...не мог...
Контакт снова прервался, и он опять замолчал.
Через круглые диафрагмы объективов Алешкин видел свое отражение на видеоэкранах. Он не забывал, конечно, что перед ним не существо, ожидающее благодарности или сочувствия, а машина - искусная конструкция из метапластика и радиодеталей - инженер-кибернетик Алешкин понимал это лучше, чем кто-либо другой.
Он ласково похлопал по метапластиковому плечу.
— Ты молодчина, ТУБ!.. Вставай, пойдем ремонтироваться. Я налажу тебя опять, чего бы это мне ни стоило, даже если придется остаться на станции еще на один срок.
ТУБ поднялся, но тут же начал заваливаться на поврежденную ногу.
Алешкин подставил ему плечо.
Так они и пошли к станции. Волоча негнущуюся ногу, ТУБ старался идти чуть впереди Алешкина.
Метеориты продолжали падать...
Школьный уборщик
...Уборку школы он начинал поздно вечером.
Днем приходилось работать в оранжерее, выполнять случайные поручения, чаще всего, когда нужно было что-либо тяжелое поднять или передвинуть. Дети к нему привыкли быстро, даже быстрее, чем ожидали преподаватели, но частенько на переменах вокруг него вдруг собиралась шумная толпа, и тут ему было труднее всего. Приходилось отвечать на неожиданные вопросы, а возникающая возле него ребячья суматоха окончательно сбивала с толку, и он не знал, как себя вести.
Поэтому к перемене он старался попасть в кабинет директора: там, в углу, возле оконной портьеры он облюбовал удобное место, и даже штепсельная розетка была рядом. Так он и спасался от ребят, - в кабинет директора они не заглядывали без особой на то нужды.
Когда занятия заканчивались, и школу покидал последний преподаватель, он выбирался из своего убежища, задвигал двери и блокировал входные автоматы. Если наступали сумерки, он включал оконные поляризаторы и зажигал свет. Поляризаторы затемняли стекла, и с улицы уже ничего не было видно.
Затемнялся он от любопытных. Всегда находились случайные прохожие, которые, заметив его через стекло, желали поближе посмотреть, что он делает. Он был согласен, чтобы на него смотрели с улицы, но люди порой пытались проникнуть в школу, стучали в двери и мешали работать.
С затемненными окнами было спокойнее.
Затем он доставал из шкафа ручной пылесос, вешал его себе на спину. Выводил за поводок автомойщика АМ-110 - похожего на большого белого жука. Пока АМ-110, тихонько посапывая, ползал взад и вперед по коридору, оставляя за собой запах соснового аэрозоля и влажные полосы отмытого напольного пластика, он проходил с пылесосом по классам.
Забытые на столах тетради и ручки он оставлял там, где они лежали. Обрывки бумаги, камешки, палочки и прочий мусор собирал в утилизатор. Непонятные ему предметы - а чего только ни приносили в класс дети - он складывал на столе преподавателя. Он работал методично, не спеша, как работает хорошо отлаженная машина, его не нужно было ни проверять, ни контролировать, он мог чего-то не сделать только по незнанию, но не по забывчивости или нерадивости - он вообще не знал этих понятий.
Приволакивая, как всегда, поврежденную правую ногу, он спускался вниз в вестибюль, не держась за перила рукой, - теперь он уже не падал на лестнице... Он сводил вниз АМ-110, который по-собачьи шлепал по ступенькам своими коротенькими мягкими гусеницам, и запирал его в стенной шкаф. Потом шел в туалетную комнату, мыл руки под краном, сушил под феном и становился в свой уголок за портьеру в директорском кабинете... Он работал уборщиком уже несколько лет, но хорошо помнил все события, которые привели его в эту школу. Все случившееся надежно хранилось в его памяти.
Но он никогда об этом не вспоминал...
1
Начальная школа - типовое здание в два этажа из пеносиликата и армированного стекла - стояла на самой окраине Космогородка, и шум стартующих кораблей доносился сюда приглушенно, к нему уже привыкли и дети, и преподаватели.
Космопорт шефствовал над школой, и, конечно, она носила имя Юрия Гагарина, в ней работала секция ЮК - Юных Космотехников, и все ее учащиеся мечтали стать космонавтами.
Директор школы Сергей Алешкин когда-то тоже мечтал стать космонавтом, и даже закончил специальный институт. Был участником станции «Луна-38», потом летал на Венеру и вернулся со свирепой планеты оглохшим на одно ухо. Его жена Мей Джексон вместе с ним была на Луне. Метеоритик, пробивший плечо, оказался, к счастью, маленьким, Мей осталась жива. Но Комиссия и ей тоже запретила полеты в Космос.
Тогда они и стали работниками начальной школы Космогородка.
Все-таки здесь был Космопорт, можно было встретиться, поговорить с товарищами, проводить их в очередной полет. Можно было и самим при случае слетать на Посадочную станцию - двести километров над Космодромом - и оттуда еще раз взглянуть в черное, страшное и незабываемое, небо далекого Космоса.
Этим летом Алешкин и Мей отдыхали на Гавайях, купались в тихоокеанском прибое и вспоминали Джека Лондона. Потом Алешкин улетел домой, пообещав жене вернуться за ней в конце отпуска.
До начала занятий оставалось ровно тридцать два дня. Но в школе для ребят, уже вернувшихся из летних поездок, работали две школьные секции.
Секцией ЮК - Юных Космотехников - руководил Сергей Алешкин. Секцию ЮН - Юных Натуралистов - вела Евгения Всеволодовна.
Если себя Алешкин не считал сколько-нибудь достойным приобретением для школы, то Евгения Всеволодовна, по его мнению, была весьма заметной величиной; известный биолог, доктор, член-корреспондент Академии, она в свое время заведовала Институтом бионики под Москвой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
