— Погодите с самодеятельностью. Раз такая ситуация, укажем, что доброволец, а раз еще и сознательный, опытный, из рабочих… Прямо сегодня к службе приступите.
Попал в отряд усиления — наскоро собрали из москвичей, отдали под командование кадровых сержантов и милиционеров. По сути, усиленный патруль, дело в военное время самое понятное и естественное. Только Москва стала уж совсем непонятная: вся в баррикадах и мешках с песком, темная и жуткая, с заунывным воем сирен воздушной тревоги. Метро встало, бурлили переполненные вокзалы, уходили с них переполненные эшелоны. Гнал по восточному забитому шоссе Энтузиастов хаотичный поток машин: груженные станками и архивами, узлами с барахлом, чемоданами и комодами. В голос орали-надрывались в толпе у магазинов паникеры и провокаторы, суетливо растаскивали граждане по домам муку и крупы — где розданные завмагами, где попросту вытащенные из взломанных складов. На Садовом в жопу пьяный интендант-армеец прямо с машины раздавал в протянутые руки консервы и водку:
— Берите! Всё берите! Хоть не пропадет. Эх, тетка, да бери еще бутылку…
Патрули анархию пресекали, иной раз жестоко. Но патрулей было мало. И с бойцами патрулей иной раз случалось как с той водкой — только что была, да навсегда исчезла. Дни были такие шаткие — качается-балансирует человек или город на лезвии судьбы, дунь — рухнет, да навечно сгинет.
Но Иванову с патрулем повезло — от милиции имелся сержант Турбулин, человек серьезный, немолодой, до дна души московский и милицейский. Остальные кто как — в полу-гражданской одежде, без опыта, одуревшие от происходящего, с непривычными большинству «трехлинейками» на плече и россыпью патронов в кармане. Младший сержант из армейских — так его вообще кинули из снабжения, тот трусил откровенно. Дня через два герой-кадровик исчез, потом еще один парень утек бессловесно, но остальные службу держали.
Шутила судьба: полжизни Митька Иванов от патрулей и органов шарахался, ужом выворачивался, а теперь сам с красной повязкой на рукаве устало бухал сапогами по мостовой, распугивал блатных и засланных, пресекал провокации и криминал.
Пресекать приходилось и всерьез — из винтовки. В перестрелке двоих шальных хлопцев уложили — те из «шпалеров» бить вздумали — с ними ладно, то в горячке, они стреляют — патруль в ответ. Вот в Козловском переулке бандита взяли на горячем: зарезал дамочку в подъезде за «котлы»[9] золотые и ношеное пальто с лисой. Выволокли во двор, тот орет:
— Думаете, вонючие гапки[10], ваша взяла⁈ Да меня завтра немцы выпустят. Кончилось ваше время!
Толкнули к стене, отпустили и отступили. Сержант Турбулин глянул на своих патрульных:
— Кто готов?
Костик Сержин — вчерашний школьник, глаза сумасшедшие, лихорадочные:
— Он бандит! Рука не дрогнет!
Митрич отпихнул сопляка в сторону:
— Уйди, шибко рукастый. Молод еще так пачкаться.
Пнул задержанного, разворачивая мордой к стене. А «хунхуз»[11] всё не верил, визжал с сумасшедшим торжеством:
— А я не побегу! Даже не подумаю. Не купите! Ведите в отделение, мосеры тухлые. Завтра немцы…
— По законам военного времени… — начал, напрягая голос, Турбулин.
Ствол винтовки почти упирался в дергающийся затылок бандита. Нажал палец спуск, дохнула «трехлинейка» огнем — и кончено дело. Возвращались былые времена.
Выходили со двора, оставив у стены вытянувшееся тело бандита. Турбулин глухо сказал:
— Ты, Иванов, чугунный. Где воевал?
— Ой, не тереби, сержант. Оно мне не в радость, — только и ответил Митрич.
Вот так, кладя врагов под заборами, возвращая матом и прикладами разум паникующим гражданам, и вернули порядок на московские улицы. Понятно, не только усиленных патрулей в том заслуга, но как без них? Тяжелые дни, тяжелые задачи. Когда в конце ноября направили красноармейца Иванова в нормальную формирующуюся часть, вздохнулось Дмитрию много спокойнее.
А 3-я Коммунистическая ДНО[12] тогда уже доформировывалась в корпусах Пищевого института.
* * *
15.03.1945. Восточная Пруссия
Сформирована и готова была к делу Особая Механизированная Группа Поддержки — ну, насколько может быть готова к делу только что созданная отдельная часть. Успел лейтенант Терсков с экипажем смениться с наряда, чуть передохнуть, потом трое суток возились с машиной, получили долгожданное пополнение в экипаж. А еще товарищ Терсков скоропалительно получил звание «старшего лейтенанта» и должность командира взвода. Дело не то что новое, но все ж ответственное, тут немного занервничаешь.
Но нервничать было некогда: на следующий день отряд подняли по тревоге, поставили задачу на марш.
Двигались маршевой колонной — маневр не такой простой, как кажется. Танк с бортовой «двойкой» и установленными экранами — ставший малость похожий на толстенького ежа — двигался третьим, сразу за машиной командира отрядной танковой роты и полугусеничным вездеходом из трофейных, с установленным немецким же автоматическим 20-миллиметрвым «эрликоном»[13]. На корпусе вездехода сияли крупные советские звезды, нанесенные свежей краской. А самыми головными катили разведчики, на легкой немецкой драндулетке и двух мотоциклах.
Олег сидел в башенном люке, следил за дорогой и воздухом, когда колонна притормаживала, урывками беседовал с новым наводчиком. Тот был молодым, скуластым и узкоглазым, носил слегка странноватую фамилию — Грац.
…— Еще тем летом успел повоевать. На Минск мы шли, охватывали и гнали немца хорошо. А подорвались на ровном месте, ладно бы улица или поселок какой. Ровная дорога, ничего такого. Дало здорово, вроде противотанковая была и с ней фугас. Не знаю подробностей. Меня из башни как швыронет…
— Да что там минные подробности. Сам-то по фрицам пострелять успел?
— А как же! — Грац засиял. — Две машины и броневичок — тот шустрый, как рванет от нас вдоль опушки! Но я упредил. Аж перевернуло гада! Так что врать не буду, но три машины на нашем счету было. Ну и пехота. По танкам тоже стреляли, но кто попал, а кто мимо — там как разберешь? Но те три точно…
— Да понял, ты врать не будешь, — Олег хотел рассказать про здешние «тигры», но решил не пугать. Лучше о чем более житейском поинтересоваться. — Слушай, это, конечно, значения не имеет, просто любопытно — откуда ты родом и происхождением?
— Так я насквозь советский! — улыбчивый Грац совсем уж засветился. — На четверть сибиряк, еще четверть армянина. С другой стороны четвертушка корейская, остальное хохляцкое. Город Ворошилов-дальневосточный[14], слыхали, может быть?
— Как же, конечно слышал. Однако, дружно у вас там живут…
Ничего вроде парень. Хотя, может и болтун. Жизнь покажет. Жаль, пострелять учебно, проверить глаз и руку наводчика так и не успели.
Ничего, весь личный состав ОМГП был насквозь учен фронтом — новобранцев практически нет. Иное дело, что и бои предстоят необычные, хрен их знает, этакие новые хитрые задачи. С другой стороны, а когда бои были обычными? Каждый раз что-нибудь с подковыркой…. Но справлялись же…
Успокоенный старший лейтенант Терсков оглянулся на вверенные командованием боевые машины. Взвод невелик, но пока идет без сбоев и поломок, да и мехводы не очень вымотались. И, между прочим, взвод сейчас под командой товарища Терскова не потому что «больше некому, всех повыбило», а потому что сочтен человек опытным и достойным. Справимся.
[1] Название изменено.
[2] Ныне город Черняховск. Взят был Красной армией 22.01.1945.
[3] Имелись подобные реальные случаи, конечно, не в Шеллене, но недалеко от этого города.
[4] ОМГП — Особая Механизированная Группа Поддержки.
[5] ПНШ — помощник начальника штаба.
[6] О штатном комплектовании танков Т-34–85 подобной защитой известно крайне мало. Возможно, лейтенанту Терскову достался очень-очень экспериментальная комплектация линии «К».
