подобным ноткам в его голосе, поэтому ничего не говорю, и на мгновение, пока мы продолжаем есть, воцаряется тишина.
Возможно, Рэнсом чувствует, что разговор становится для меня слишком тяжелым, или, может, он сам хочет сменить тему, но когда он снова заговаривает, его тон более веселый, а на полных губах играет улыбка.
– Итак, как тебе твоя первая поездка на мотоцикле?
Я улыбаюсь, радуясь смене темы.
– Мне понравилось. Больше, чем я ожидала.
Он смеется глубоким и теплым смехом.
– Похоже, в тебе есть дикая сторона.
Я тихо фыркаю.
– Не знаю уж насчет этого. Это был первый раз, когда я делала нечто подобное.
– Ну а я адреналиновый наркоман, – признается он. – Обожаю ездить быстро и на пределе возможностей. К северу отсюда есть горы с безумно узкими дорогами, там легко можно ехать сто миль в час.
– Звучит ужасно.
Он улыбается еще шире, откусывая кусочек картошки фри.
– И чертовски весело. От таких поездок сердце бьется, как сумасшедшее. Но есть, конечно, и другой вид поездок – более спокойный и плавный, где ты наедине с ровной дорогой. Так тоже можно словить определенный кайф.
Остаток ужина мы проводим в непринужденной беседе, а когда, наконец, заканчиваем есть, Рэнсом оплачивает счет. Затем мы выходим на улицу и снова садимся на его мотоцикл, чтобы он мог отвезти меня домой.
На этот раз все не так страшно, как раньше.
Несколько минут спустя мотоцикл с ревом подъезжает к моему дому, и когда Рэнсом глушит двигатель, мы оба слезаем с мотоцикла. После чего становимся на тротуаре под фонарем, и на лице Рэнсома появляется странное выражение. Он делает шаг ближе ко мне.
– Эй, я должен спросить… Что произошло между тобой, Мэлом и Виком до того, как я пришел?
Господи Боже.
Это была такая долгая ночь, что трудно поверить, как много всего произошло за эти несколько часов. Ощущение, словно прошла вечность с тех пор, как я сидела в библиотеке и заканчивала реферат, а затем с тех мгновений вечера, когда за мной гнались по улице, как Мэлис трахал женщину, а потом я ела поздний бургер с Рэнсомом. Все это как будто существовало в совершенно разных измерениях, словно все это не могло случиться с одним человеком.
– Ничего, – шепчу я, уклончиво пожимая плечами. – Я вошла и увидела Мэлиса с той женщиной, а потом ко мне сзади подошел Виктор.
Слова, слетающие с моих уст не совсем правдивы. Это не было ничем.
Я прочищаю горло, и тело, кажется, полностью заливается краской при воспоминании о том, как Виктор тихо нашептывал мне на ухо. Я никогда не забуду, как он анализировал и описывал реакцию моего тела, которую я испытывала при виде того, как Мэлис жестоко трахал ту женщину в гостиной.
Рэнсом мгновение изучает меня в мерцающем свете уличного фонаря, словно пытаясь оценить, насколько близок к истине был мой ответ. Затем он кивает, делает шаг ко мне и протягивает руку, проводя кончиками пальцев по моей щеке.
– Хорошо, – бормочет он. – Потому что, должен признаться, когда я пришел домой и увидел, что ты стоишь там, между ними, я дико заревновал.
Закончив говорить, Рэнсом наклоняет голову ко мне, и пульс тут же подскакивает.
– Что ты делаешь? – шепчу я, затаив дыхание.
Его сине-зеленые глаза скользят по моим, после чего он обхватывает мой подбородок большим и указательным пальцами.
– Я весь вечер смотрел на твои губы. Мне нужно знать, такие ли они сладкие на вкус, как выглядят.
Рэнсом наклоняется и целует меня, и я почти перестаю дышать. Его горячие губы прижимаются к моим, а когда он проводит языком по моим губам, я чувствую металл пирсинга, о котором до сих пор не подозревала. У меня вырывается судорожный выдох. Я слегка наклоняю голову, целуя его в ответ. Сначала поцелуй медленный, почти изучающий, но затем он становится более глубоким. Его проколотый язык скользит по моему, руки опускаются мне на талию, и он легонько притягивает меня немного ближе к себе, заставляя остро ощущать каждое место, где соприкасаются наши тела. Между нами словно полыхает огонь, каждое прикосновение наших языков раздувает пламя. В этом нет никакой логики, но я не могу с этим бороться. Все, что я могу делать, – это жадно хватать ртом воздух в те редкие моменты, когда наши губы размыкаются, и каждая клеточка моего тела сосредоточена на ощущении его поцелуя. Я словно горю и таю одновременно, и когда с губ срывается тихий стон, я даже не чувствую смущения по этому поводу. У меня кружится голова, и я чувствую, будто лечу в воздухе, словно если бы он меня не удерживал, я бы улетела прочь.
На какое-то время я теряю представление о том, где мы находимся, и только когда чувствую, как рука Рэнсома скользит мне под рубашку, мозг снова включается. Легкое прикосновение его пальцев к моему животу мгновенно выводит меня из оцепенения, в котором я пребывала, и я отстраняюсь, не желая, чтобы он прикоснулся к моим шрамам и испытал отвращение. Я никогда никому не позволяла прикасаться к ним – хотя на самом деле никто этого и не хотел.
Часть меня готова к тому, что он разозлится из‐за того, что я его оттолкнула, но он просто улыбается и тянет за прядь моих волос, слегка наматывая ее на свои пальцы. В его глазах все еще горит огонь, а металлическое кольцо в брови поблескивает в тусклом свете уличных фонарей.
– Я знал, что в тебе есть что-то дикое, – бормочет он. – Мне нравится. Спокойной ночи, ангел. Отдохни немного.
Он садится обратно на мотоцикл, но не уезжает, наблюдая, как я на нетвердых ногах направляюсь к дому. И только когда я оказываюсь внутри, и дверь за мной закрывается, я слышу рев его мотоцикла.
19
Виктор
Я сижу в спальне и хмуро смотрю на один из экранов, когда возвращается Рэнсом. Он уже отвез Уиллоу домой. Брат стучит в дверной косяк и просовывает голову в комнату.
– Как продвигаются поиски? – спрашивает он. – Есть успехи?
– Я работаю над этим, – отвечаю я, не отрывая взгляда от экрана. – Дам знать, как что-то найду.
– Как же нам повезло, что на нашей стороне ботаник, – шутит он с мягкостью в голосе.
Я закатываю глаза, чувствуя, как на губах появляется улыбка. Меня никогда не смущали поддразнивания Рэнсома. Просто так он проявляет свою привязанность.
– Короче, держи нас в курсе, – говорит он.
– Конечно. Я всегда так делаю.
Рэнсом удаляется, а я
