Он сжал зубы, собрал волю в кулак.
Но Томский, видать, прочитал надежду в его глазах. И снисходительно бросил в умоляющее лицо друга:
– Не надейся. Убивают кровотечение и шок. Но рану я тебе прижег, а дексаметазон, чтобы ты боль вытерпел, – сейчас вколю. Так что будешь чувствовать все до мельчайших деталей.
В безжалостных глазах Томского отразилась блестящая сталь ножа, и программист с удовольствием нанес своей жертве новый удар.
* * *
Ох, если бы Сева мог рассказать! Если бы только мог, если бы Томский ему позволил!
Он не хотел, в самом страшном кошмаре не представлял, что убьет Леночку и Кнопку. Он затевал всего лишь игру. Ну ладно, не игру. Испугать думал. Предупредить. Может, немножечко заработать. Кто знал, что все пойдет настолько не по плану?
Если бы Томский не помешался на своем чудо-доме!
…Сева не понимал, не понимал решительно: как можно растрачивать гений, истинный гений на столь примитивные глупости. Самому рисовать планировку. Придумывать, как сэкономить электроэнергию. Стройматериалы самолично закупать!
Но Томский советы и упреки друга слушать не желал. Он хочет лучший в мире, самый необычный дом. И он его получит.
Деньги у программиста были.
Смог с предыдущих, удачно проданных компьютерных игр подкопить.
А что Севе делать? Львиная доля прибыли доставалась творцу. Он – жалкий помощник – лишь комиссию получал.
В руках у него, правда, все бразды правления их общей фирмой. Подконтрольный бухгалтер, электронная подпись, доступ ко всем корпоративным финансам. Но только с тех пор, как Мишаня увлекся своим строительством, денег на счетах фирмы не прибавлялось. Зато улетали они – на налоги, зарплаты, взятки – словно ветер стремительный.
И вместе с ними уносило теплые чувства к когда-то другу.
Наверно, стоило банально разойтись миром. Но слишком жаль Акимову стало тех долгих лет, что он положил на служение Томскому.
И обидно, что разбогатеть – на талантах программиста – ему так и не удалось.
Нет. Они, несомненно, разбегутся. Но прежде он должен получить свои дивиденды. Полной горстью.
Забрать свой профит с того, что нянькался с Мишаней. Терпел его мании и депрессии. Направлял. Успокаивал. Приносил на блюдечке с каемочкой клиентов. Деньги. Бытовые вопросы решал.
Но добром ведь Томский ему не заплатит.
А как выбить?
Хитрой комбинации, «чтоб сам отдал», у Севы не придумывалось никак.
Но дьявол велик. И охотно помогает – тем, кого гложет обида и зависть.
Однажды поздно вечером Сева, полностью в мрачных мыслях, возвращался из офиса.
У светофора начал дисциплинированно тормозить на желтый. На красный – остановился. А через две секунды ему въехали в зад. Удар оказался приличный: Акимов разбил нос о руль, в шее что-то хрустнуло, ребра отозвались болью. Хорошо хоть, что подушки безопасности не сработали.
Он, пошатываясь (в глазах плыло), вышел из своего «Мерседеса».
А сзади – ну точно как в народной байке – не «Запорожец», правда, но дряхленькая «копейка». «Морда» разбита полностью. Из-за руля никто не выходит – трясется, видно, водила от страха, что сейчас ему на голову бейсбольная бита обрушится.
«Если сейчас из развалины вылезет старичок – сам начну смеяться», – решил Сева.
Его накрыло эйфорией – головой, видно, стукнулся сильно.
Однако из разбитого авто-дедушки выбрался совсем молодой парень. Руки ходуном ходят, глаза дикие. Голову в плечи втянул, на Акимова смотрит с ужасом неприкрытым.
На сервисе слесари – столь же юные парни – называли Севин пятнадцатилетний «Мерседес» хламом. Но водителю «копейки» с нестоличными номерами, похоже, казалось, что попал он на многие, многие миллионы.
– Дяденька, – трясущимися губами выдавил парень, – простите!
Глаза у него косили. И алкоголем несло – за версту.
Сева улыбнулся парню (эйфория не отпускала):
– Ты, придурок, хоть сам понимаешь, что натворил?
А тот перед ним на колени бухается, руки заламывает:
– Дяденька! Только папе не говорите!!!
Тут Акимов не удержался, стал хохотать:
– А мамке можно?
– А мамке по фигу, – поморщился парень.
И к Севиной руке тянется, пытается поцеловать.
Тот брезгливо отстранился. Велел:
– Все, прекращай цирк. Я в ГАИ звоню.
Думал, мальчишка обрадуется, что не битой по башке и квартиру у него отбирать не будут, – а тот в слезы! И ревет по-настоящему, все лицо сразу мокрое, голова дергается.
– Дяденька! Но они ведь папке сообщат первым делом! А что я ему скажу-уууу?! Машина-то его! А я пьяныыый!
Тут Севино веселье наконец иссякло – вместо него головная боль навалилась.
Обернулся на свой «Мерседес» – бампером, конечно, не обошлось, весь задок всмятку.
И рявкнул:
– ОСАГО есть у тебя, дебил?
– Батька брал вроде… в ларьке у ГАИ, – неуверенно отозвался парень. – Но я туда не вписан. И права у меня хотели за пьянку отобрать. Папка еле отмазал. Теперь, сто пудов, уроет.
К Севе со страшным скрипом возвращалась способность соображать. Может, парень и врет, что в ОСАГО не вписан. Но, судя по одежонке, по машине жалкой, выходило: вчинять дурачку иск – дело тухлое, только на адвоката потратишься.
«Поставлю ночью «Мерседес» во дворе. А утром гаишников вызову. Денежку им дам, чтобы с гарантией. Типа, неустановленный автомобиль в меня въехал. И получу все по КАСКО».
А дурачок продолжает на коленях стоять. Все пытается уже не руки – одежду ему целовать:
– Дяденька! Давай с тобой по-хорошему! Миром договоримся! Без протокола!
– Давай, – сухо отозвался Сева. – Двадцать штук гринов за бампер – и ГАИ не вызываем. И бате твоему никто не звонит.
– Ой, ну где я тебе возьму столько. – Парень неожиданно сделал кокетливый, очень женственный жест.
– Ты еще и «голубой»! – брезгливо стряхнул его руки Сева.
– Нет. – Тот обиделся. – Я двустволка. С бабами тоже могу.
Прочитал в Севиных глазах искорку интереса и затараторил:
– И вообще все могу, если надо. Дурь перевезти. В суде выступить на вашей стороне. В морду дать. Все, что скажете. Я дурак, но честный. Навалял дел – готов отвечать.
– На базаре свои услуги продавай, – буркнул Сева. – А мне пиши расписку. На двадцать тысяч гринов. И паспорт сюда гони.
Дурачок послушно отдал документ. Сева тщательно проверил – вроде настоящий. Судимостей нет, зарегистрирован в дальнем Подмосковье. Мальчик – звали его Георгием Сазоновым – коряво, с ошибками, написал расписку. Приписал номер своего мобильника. И горячо заверил:
– Я не врун, не кидальщик, вы не думайте. Что попросите – то и сделаю.
Акимов ни секунды не сомневался: помощь блаженного (да еще пьянчуги и мужеложца) ему не понадобится. Себе дороже – с подобными связываться.
Он отпустил незадачливого гонщика на «копейке». Благополучно вернулся домой. Поставил машину во дворе. Рано утром вызвал ГАИ. И всего за сто баксов получил справку о наезде «неустановленного средства».
Страховая компания забрала «Мерседес» в ремонт.
А тем же вечером Томский позвонил и заявил: в июне он обещал своим девочкам переехать в Болгарию. Навсегда. Но дом еще не готов, дел по стройке – завал, поэтому, когда он напишет игрушку – неизвестно.
Сева попытался его образумить:
– Но у нас обязательства! Заказчики ждут!
Однако звезда программирования только фыркнул:
– А я тебе ни эникейщик[6], чтоб по заказу работать.
И швырнул трубку.
Тут Севе и попались на глаза расписка и паспорт Георгия Сазонова.
И он немедленно полез искать парня в социальных сетях.
Обнаружил на удивление легко.
Мальчишка постоянно отирался в «Одноклассниках» и открыт был любому желающему. Со всех сторон.
Кокетничал с пожилыми дамами и с мужчинами. Хвастался, что может влегкую выпить три литра пива. Не скрывал, что по малолетству попал под суд: пытались с друзьями ограбить ларек. Получил условно, потом попал под амнистию – в итоге паспорт чистый, без судимостей. А работает (тут Сева вообще опешил) – водителем маршрутки! Да еще и зарисовки о пассажирах пишет. Зло, метко, с кучей ошибок. Клиентов своих ненавидел от души. Всех. Местных, приезжих, богатых, бедных, молодых, старых. Особенно его почему-то дети раздражали: «Когда ревут гаворю плати двойной тариф. Самый прикол мамаши часто дают!»
Тут-то Сева и задумался. А ведь чрезвычайно полезное знакомство, на самом деле.
Бог, что ли, ему мальчишку послал? Или дьявол?
