конечность, насколько старый, настолько же и безотказный. Даже, если вторая браслетина при быстром беге не размолотит спринтеру костяшку щиколотки, чего ему избежать не удастся, то по-любому сработает разбалансировка ног. Она сама по себе далеко задержанному свалить не позволит. Проверено на практике не раз и не два. Очень трудно бежать, когда только на одной ноге висит железяка. И еще это на порядок труднее, когда она болтается и безжалостно наносит раздробляющие удары по суставам обеих щиколоток. Когда есть необходимость скрытно стреножить жулика, грамотного опера этот эффективный метод всегда выручает.
Глава 17
Разогнувшись, я невольно встретился с задумчивым взглядом следака. Колычев смотрел на меня с зоологическим любопытством. И, похоже, что именно это самое любопытство пока еще удерживает его от по-настоящему злобных проявлений.
А ведь он был прав, когда мельком обмолвился насчет моего нового начальства. Не надо быть трижды Энштейном, дабы понять, что майор Тютюнник, если он в ближайшие часы узнает про проявленную мной самостийную инициативу, устроит мне тёмную. И не позднее сегодняшней вечерней оперативки. Если я на ней появлюсь. Ногами при личном составе месить меня он, конечно же, не будет, но с дерьмом и перьями смешает с превеликим своим удовольствием! В отместку и в назидание другим. Однако, выбор был уже сделан и теперь оставалось только крутить педали с еще большей интенсивностью. Чтобы не утратить набранную инерцию и не завалиться набок.
— Владимир Васильевич, Тютюнник, как вы, наверное, сами уже знаете, человек сложный. А майор Косинский из ОУР УВД, тот еще сложнее. Но в данном случае я действую не ради каких-то собственных амбиций, а токмо в интересах дела! Нашего с вами дела, Владимир Васильевич! И я очень сильно на это надеюсь, что нашего! — сделал я ударение на последнем слове и в ответ не услышал возражения.
— Если мы на самых первых шагах упустим убийцу из-за межведомственных трений, то теперь, особенно при данных обстоятельствах, мне первому небо с овчинку покажется! А потом уже и у вас проблемы возникнут. Если осязаемого результата не будет по делу.
Я старался говорить внятно, но негромко. Бесцветным и монотонным голосом старого профессора из городской психушки. Последовательно излагая свои верные по содержанию, но рискованные по форме утверждения. И внимательно при этом отслеживая реакцию товарища Колычева на свои слова. Которые он вполне бы мог сейчас воспринять и расценить, как непозволительную дерзость с моей стороны. Исподволь наблюдал за ним, чтобы вовремя заткнуться и, изобразив искреннее раскаяние в собственном нахальстве, моментально сдать назад. Однако, прокурорский следак, тупо уставившись на меня, лишь удивлённо лупал глазами. Но, что характерно, без агрессии. И к моему глубочайшему удовлетворению, в омут обиды, и неконтролируемого гнева съезжать он пока не спешил. По всему выходило, что с оценкой его личностной психомоторики, а так же со своими аргументами и выбранной для них интонацией я угадал. И ко всему прочему еще так вышло, что младшего советника юстиции мне удалось очень удачно удивить своими, не по юным годам и малому чину, продуманными речами. А так же нетипичным для начинающего опера поведением.
К моему несказанному счастью, очкарик оказался более, чем вменяемым. Это отрадное обстоятельство еще больше меня обнадёжило. И я решил, что имеет смысл дальше продолжить свой психологический этюд по его дрессировке. Тем паче, что всё, что я сейчас проговаривал старшему следаку, является абсолютной и чистейшей правдой. И напрямую соотносится с тонкостями нашей системы, и со сложившейся объективной реальностью. Для старшего следователя Колычева данное уголовное дело может обернуться двояко. Оно может послужить блистательным пропуском к его следующему классному чину и, возможно, даже к новой должности. Либо может обернуться скользкой ступенькой в непроходимое болото. В болото глухого, но при этом, как это ни парадоксально — общественно-резонансного висяка! Который его потом и утопит, повиснув гирей на шее. Понятно, что далеко не все убийства раскрываются в нашем мире и об этом все в курсе. Но тут случай особый. Значит, в этом болоте младший советник завязнет крепко. А еще бесславно и, что того хуже, завязнет надолго. Если только ему не удастся незамедлительно проявить чудеса изворотливости и грамотно отпрыгнуть от этого уголовного дела в сторону.
В противном же случае, товарищ Колычев будет регулярно и в рабочем порядке получать обидные поджопники. В комплекте с вразумляющими подзатыльниками от руководства. От своего городского, а потом еще и область своим вниманием его никак не обойдёт. Расследование общественно-резонансного преступления любого следака радует только в одном случае. Если оно устойчиво и уверенно движется вперёд. Систематически выдавая на алтарь следствия ощутимые результаты. Регулярно и хотя бы промежуточные. Только в этом случае начальство не плюётся ядом и не обещает кар египетских. Но, если таких результатов нет, а есть только словеса о проделанной огромной работе и об объективных трудностях, то ситуация становится по-настоящему грустной. Тогда руководство всех мастей и уровней начинает гневаться. И массировать следаку, проявившему нерадивость, его воспалённый копчик. Интенсивно и порой очень болезненно. И я уверен на двести процентов, что всё это гражданин юстиционный советник знает не хуже меня. Значит, продолжаем нашу православную кашпировщину до победного результата…
— Вот и получается, уважаемый Владимир Васильевич, что мы с вами сейчас находимся в одной лодке! Втроём. Не считая Тютюнника! Вы и мы с Игумновым. А коли поступим правильно и всё сделаем по уму, тогда, и носы у нас будут в табаке, и морды, лица, то есть, будут у нас в конфитюре! — сморозив глупость, быстро поправился я. Мудро сообразив, что на «морду», прозвучавшую из уст сопливого районного опера, прокурорский товарищ городского масштаба может обидеться всерьёз.
— А Мурзина, вы уж, Владимир Васильевич, позвольте дать вам совет недоросля, Мурзина вы немедленно и прямо сейчас начинайте допрашивать официально! По факту совершенного им износа. В отношении гражданки Пшалговской Ирины Михайловны. А уже только потом фиксация его показаний по убийству! Если это возможно… В качестве свидетеля и тоже под протокол. С предупреждением об ответственности за дачу ложных показаний. Вы, главное, по изнасилованию его как следует закрепите! Пока он еще плывёт и пока в себя не пришел!
Я умолк, вновь ожидая детонации ранимой следачьей психики от моих дерзновенных поучающих речей. Но её снова не последовало. Опять проканало. Младший советник юстиции Колычев слушал меня заинтересованно, но без видимой сердитости на лице. Разумеется, такая вопиющая безнаказанность сподвигла меня на дальнейшее изложение роящихся в мозгу оперативно-следственных мыслей и планов.
—
