Джон посмотрел на жену долгим взглядом, словно принимая брошенный вызов. Затем его губы растянулись в улыбке – он увидел рядом с собой женщину, которая оказалась достойным партнером; маленькая, но храбрая, она всегда была на высоте положения.
– Я рад, что вы на моей стороне, миссис Тиллмэн. – Джон коснулся губами ее щеки, вдохнул аромат ее волос.
– Джон, – тихо прошептала она, пытаясь отстраниться от мужа.
Слишком поздно – его губы скользнули по ее губам, и она почувствовала теплоту нежного поцелуя. Ощутив влажность его языка, она отпрянула, придерживая одной рукой шляпку, а другой прикрывая предательские губы, которые с такой готовностью отозвались на его поцелуй.
– Лотти… – прошептал Джон, посмеиваясь и бесстыдно глядя в ее сверкающие глаза; затем перевел взгляд на губы, заалевшие от украденного им поцелуя. – Мы продолжим позже, – медленно проговорил он. – Это я обещаю вам, миссис Тиллмэн.
Глава 12
– Окружной судья приедет в Миль-Крик только через две недели, – с мрачным видом заявил Джон. – А Харлей Гаррисон возвращается на восток. У него сестра выходит замуж.
Поездка Джона в город оказалась бесплодной, если не считать болтовни, которой адвокат развлекал его всю дорогу.
– С кем ты все же поговорил? – спросила Лотти, ставя на стол чашку с горячим кофе.
Джон закрыл глаза, его плечи опустились, что придало ему непривычно уязвимый вид.
– С шерифом. Он не очень-то помог. Сказал, что если у Шерманов есть документ из Сент-Луиса, то он вынужден будет подчиниться.
– А что, дедушка с бабушкой приезжают? – спросил Томас.
Уклоняться от ответа было поздно.
– Да. – Джон взглянул на мальчика и утвердительно кивнул.
– Но что им тут делать? – спросил Томас. В его голосе звучала тревога, но голову, он держал высоко, и в его глазах читалась готовность ринуться навстречу опасности с юношеской отвагой.
Джон прочистил горло и мельком взглянул на Лотти, как бы ища поддержки.
– Они хотят забрать тебя и твою сестру в Сент-Луис, сынок, – сказал он, наконец. – Они думают, что твоя мама хотела бы этого.
Томас медленно покачал головой.
– Дядя Джон, но я этого не хочу, – заявил он, повысив голос.
– Мне тоже не нравится эта идея, – сдержанно ответил Джон. – По-моему, твоя мама решила жить здесь и здесь воспитывать своих детей. Кажется, это был ее окончательный выбор. Ладно, поживем – увидим.
В сердцах Томас запустил через стол грифельную доску, на которой писал. Только ловкость Лотти спасла чуть не перевернувшуюся стеклянную банку с ложками, которая стояла за масленкой. Поймав на лету доску, она принялась рассматривать работу мальчика.
– Джон, посмотри-ка, как много он успел за три дня, – сказала Лотти и протянула доску мужу.
– Способный мальчуган, – похвалил Джон Томаса за трудолюбие.
– Если я еще немного напишу, можно мне потом помочь дяде Джону? – с надеждой в голосе спросил Томас.
Лотти покачала головой.
– Ты должен выполнить все упражнения, – мягко проговорила она. – И неплохо бы написать еще те три слова, которые ты выучил вчера.
– Не понимаю, как из этих закорючек получаются слова, мисс Лотти, – сказала Сисси, повисая на плече дяди.
Томас замахнулся грифельной доской на младшую сестренку.
– Маленькая еще, чтобы понимать чтение и письмо! – гордо заявил он.
– Неправда! – возразила Сисси, надув губы.
– Ничего, она быстро научится, – поспешно проговорила Лотти, предотвращая разгорающийся спор. – Сисси, – предложила она, – иди, я дам тебе писчую бумагу.
Лотти извлекла лист бумаги из шкафа и разгладила его на столе.
– Достань карандаш из моей коробки, – продолжала она, – я напишу тебе несколько букв, а ты их перепишешь.
Девочка с готовностью метнулась через комнату и заглянула в коробку с сокровищами, до которых ее допустили. Малышка горела желанием поскорее доказать свои способности.
Кроме дюжины книг, которые лежали в коробке, Сисси обнаружила там ластики и белые палочки мела, которыми Томас пользовался при письме.
Сисси взяла то, что ее просили принести, и вернулась к столу, где Лотти тем временем освободила для нее рабочее место.
– Садись сюда, Сисси, чтобы тебе было видно, что я делаю, – сказала Лотти.
Она выписала крупным почерком три буквы, показывая малышке, что та должна воспроизвести.
– Вот так, милая, – сказала Лотти на ухо девочке, наклоняясь к ее золотистой головке.
Ее рука взяла руку Сисси, и они вместе написали три первые буквы алфавита, после чего Сисси попыталась совладать с карандашом самостоятельно.
– У меня пока не получается так хорошо, как у Томаса, – сказала она, сравнивая результаты.
– Не расстраивайся. Немного практики, и ты быстро обгонишь своего брата, – успокоила ее Лотти, подмигнув Томасу, который все это время смотрел на них с негодованием.
Но теперь он наконец-то понял, в чем дело, и хитро подмигнул, довольный тем, что участвует в этом небольшом заговоре.
Джон поднялся и подошел к огню. Он задумчиво глядел на пламя, держа в одной руке чашку с кофе, а другой облокотясь на камин. Поставив чашку на каминную полку, он сунул руку в карман. Лотти тихо подошла к нему. Ей очень хотелось коснуться его, но правила хорошего тона, которым она была обучена с детства, не допускали этого.
«Держи свои руки при себе», – пронеслось у нее в голове. Мисс Эгги считала, что человек не должен дотрагиваться до другого без крайней на то необходимости. Младенцев держали на руках только тогда, когда их пеленали или кормили. Дети одевались сами, как только вырастали настолько, что могли делать это самостоятельно. Девочки воспитывались в строгости и не должны были позволять ни одному человеку дотрагиваться до себя, – им предписывалось свято блюсти свою чистоту и невинность. Почему все должно быть именно так, им не объяснялось… Но вколачивалось в юные головы частым повторением. Не все Лотти понимала. Она брала малышей на руки, могла обнять девочку, чтобы утешить или приласкать ее.
Сейчас, глядя на Джона в момент его душевных сомнений, она почувствовала острую необходимость как-то приободрить его. Она молча приблизилась к нему и, положив ладонь на его руку, робко коснулась лбом его твердого, сильного плеча, потерлась щекой о грубую ткань рубашки.
– Джон? – Ее громкий шепот настоятельно требовал ответа.
Джон ответил сразу и без колебаний. С тяжелым вздохом, повернувшись к ней, он заключил жену в объятия, крепко прижав ее к груди.
– Лотти, я не могу отказаться, от них. Это будет предательством по отношению к Джеймсу, признанием того, что годы, проведенные здесь, были пустой тратой времени. – Джон прижался щекой к ее макушке. – Он хотел оставить что-то своим детям. Хотел устроить их жизнь здесь.
