— Я и не…
— Думал! — вновь пригвоздила она, теперь голосом. — И мне не нравится твой образ мыслей. Если ты хочешь стать частью команды, ты должен думать как часть команды, а не мелкий camarrado с улицы, нахватавшийся слухов из сетей.
Я опустил голову. Стало стыдно.
— Простите, сеньора. Но с другой стороны, чтобы иметь верное суждение, нужно обладать хотя бы минимумом информации, которой со мной никто не собирается делиться. Пока же я сужу на основе того, что видел глазами. А кое что я видел.
На мгновение веки мои прикрылись, перед глазами возникла картинка Катарины, вгоняющей такой же стилет в горло комиссара Сантьяго.
— Не доверяй своим глазам, — улыбнулась Мишель насквозь фальшивой улыбкой, понимая, о чем я думаю. — Абсолютно всё поддается логике, даже если ты ее не понимаешь. Елена права, нам никто не простит, если начнем брать планки выше положенного, от этого и отталкивайся.
— Любую информацию нужно заслужить, Чико, — продолжила Сирена. — И если ты выполнишь задание — получишь доступ к кое-каким данным, пока что для тебя секретным. Не только в качестве бонуса, но и элемента обучения. Как часть команды. Такой подход тебя устроит?
Разве я мог сказать «нет» или что-то в этом духе?
— У задания есть нюансы, — вернулась к вводной мой куратор. — Как понимаешь, цель задания — отсев, нам не нужны люди, не могущие… Скажем образно, «спустить курок». Ты должен сделать это сам, добровольно — давить на тебя мы не имеем права.
Потому, согласно правилам, в любой момент можешь отказаться, но только до начала операции. И согласно приказу королевы, тебя отвезут домой.
— Это приказ Леи, Хуан, — вновь взяла слово сеньора Гарсия. — Хоть это и не в наших правилах, сам понимаешь. Девочек, достигнувших твоего уровня, мы предпочитаем утилизировать.
— А мне, значит, такая честь… — вздохнул я, обращаясь скорее сам к себе. Все четверо сеньор понимающе улыбнулись. Ну да, я ее родня. И приказы сеньора не обсуждаются.
— Но как только операция начнется… — продолжила она, но я перебил, наигранно усмехнувшись:
— Или выполню приказ, или меня ликвидируют. Как все знакомо! И где мы всё это уже проходили?
— Тогда тебе ничего не угрожало, — понимающе улыбнулась Мишель. — Ты об этом не знал, но реально тебе ничего не угрожало. Тебя бы просто отпустили. Сейчас — нет. Что бы ни стояло на кону, с началом операции оно перестанет иметь значение, и ты должен помнить об этом. Иначе в свете последних событий можешь решить, что мы не станем рисковать тобой, что блефуем. Нет, не блефуем, Чико. Не в этот раз.
— Когда-то донья Катарина отдала свою дочь сюда, к нам, в корпус, — вновь взяла слово сеньора Гарсия. — И та проходила Полигон вместе с нашим взводом, на равных. Вместе со всеми сражалась, стреляла, убивала. И даже была ранена. Она, инфанта, наследная принцесса самого сильного в мире государства, рисковала жизнью — можешь себе это представить? Ее мать пошла на это, Хуан. Чтобы сделать ее сильнее. И поверь, Лея усвоила многие ее уроки.
Так что еще раз подумай, Чико. До момента, когда ты выйдешь навстречу клиенту, волен отказаться. После… — Вздох. — Ты даже не ее сын, но и с сыном она поступила бы так же.
— …Если бы была хоть какая-то надежда сделать из него человека… — добавила сеньора уже тише, но все услышали и опустили головы.
— Иди, Хуан, — подвела итог Мишель, — и думай. Мы начинаем поиски неугодных, и как только окончим — дадим знать. Вопросы есть?
Я отрицательно покачал головой.
— Тогда свободен.
Я встал и молча вышел. Под ложечкой сосало.
Ну да, все правильно. Иной уровень доверия, иное отношение со стороны королевы просто так не даются. «Испытание кровью», придумали же! И главное, именно тест, психологический, честный и открытый. Смогу «спустить курок», всадить стилет в горло — молодец. Пригожусь. Не смогу… Нафиг я им тогда не нужен. А разговор сейчас — чтобы не сделал глупость ТАМ, во время теста. Действительно ведь могу подумать, что блефуют, после ласк королевы…
Но они не смогут меня принять в случае провала — народ не поймет, потому перестраховались. И если что, покажут ее величеству запись разговора, что не при делах, что честно предупредили.
А почему «кровью»? Если я смогу сделать это, переступить через черту…
Тех, кто переступил через нее, через грань человеческой жизни, многое отличает от остальных. Когда переступил намеренно, целенаправленно, а не замочил кого-то в угаре драки, или нажимая спусковой крючок от безысходности, как я в сто шестнадцатой. Это иной образ мышления, иная оценка окружающих. Я смогу разговаривать с ними почти на равных, без этой непреодолимой пропасти между нами. Правильно сказано, как «часть команды». Единая система ценностей, единая шкала оценок — это очень, очень-очень много для моего последующего воспитания! Не говоря уже о смягчении секретности. «Уйти» после этого никто не позволит, и королева будет первой, кто отдаст приказ на утилизацию, как приказала казнить того парня в казематах, когда возила меня на экскурсию.
Так что этот тест нужен в первую очередь ей, чтобы у нее самой поднялась на родственника рука. И только потом — мне.
Но пока у меня было немного свободного времени, можно было потратить его на одну задумку. Пару дней назад в каморке девчонок Белоснежки среди груды макулатуры я нашел стопку бумажных постеров. Да-да, не пластиковых, бумажных. Сколько им лет — понятия не имею — бумага хотя и усовершенствованная, не чета той, что использовалась столетия назад, износо и огнестойкая, но БУМАГА. И на одном из листов красовалось черно-белое изображение моего кумира, человека, на которого я до сего времени старался ровняться.
— Оперативная у себя? — спросил я у «морпеха», охраняющую вход в диспетчерскую. Та пожала плечами, не ответила. Ясно, не положено, а необходимости нарушать этот в принципе не особо соблюдаемый пункт устава она не видела.
Я вздохнул и активировал канал связи с диспетчером.
— Слушаю? — раздался голос одной из двух дежурных девочек.
— Оперативная у себя?
— Соединить?
— Если это не сложно.
Щелчок, звонкое «пи-ип», и мне ответил голос Марселлы:
— Да, Хуан?
— Вы у себя?
— Что-то случилось?
— Нет. — Я замялся. — Если вы у себя, выйдите, у меня такое дело… Не хочу забивать им оперативный канал.
Марселла рассоединилась, я почувствовал, что заинтриговал ее.
Можно было сделать это раньше, но я ждал именно ее смены. Чувствовал, что из всех оперативных она легче всего пойдет навстречу. Как, почему — вопрос не ко мне, а к нашей сеньоре Лопес: она учила чувствовать людей не органами чувств, а чем-то иным, внутренним, и кое-какой прогресс в этом деле наметился.
Гермозатвор поднялся, оперативная вышла, тщательно скрывая любопытство на лице. «Морпех» на несколько метров отошла, чтобы скрыть такое же любопытство в глазах у себя, превратилась в слух.
— Что такое, Чико? Что-то случилось?
Я протянул капсулу.
— Мне нужно распечатать это. В том виде, в каком оно есть.
— Что там?
— Картинка. Трехмерная. Оттиск с древнего постера. Вчера весь вечер над ним работал.
Оперативная недоуменно покачала головой.
— Зачем тебе это?
— Понимаете… В корпусе довольно неважно поставлено патриотическое воспитание. Не патриотическое, а… Как сказать… В общем, пропаганда, как и на кого нужно ровняться, перечень исторических персонажей. Ученые, полководцы, герои войн. Чтобы девочки знали, кто в истории человечества какой совершил подвиг и брали пример. И я решил начать эту традицию.
Сказать, что она обалдела — ничего не сказать. Видно, никто о таком не думал. Здесь есть уроки истории, но они так же отфильтрованы, как и в школах.
— Это первый эскиз, — продолжил я. — Если будут заказы от руководства — поработаю над другими. Но главное, распечатать это, чтобы они посмотрели и им понравилось.
Марселла кивнула.
— Я гляну, не возражаешь? Заходи.
И бросив беглый взгляд, говорящий, «все под контролем», наказующей, подняла гермозатвор диспетчерской. Вошла внутрь, я последовал за ней.
Вот она, святая святых корпуса. Если честно, не так я представлял диспетчерскую. Помещение небольшое, метров десять на тридцать, три терминала операторов вдоль стен (один в резерве), один отдельный, дальше, в конце помещения. Все стены — сплошные завихренные визоры, правда, изображения передавали только два из них, передняя и левая стены. Каждое было разделено на… Сто сорок четыре и сто двадцать квадратиков камер соответственно, — посчитал я, — показывавших каких-то людей, в том числе посторонних, гражданских. Очевидно, группы «в поле». Правая стена представляла собой огромную карту-схему Альфы, на которой мигали зеленые, желтые и синие точки. И красные, но последних было всего две.
