И лишь когда погоня прекратилась, появилась возможность всё обдумать, а также оценить потери. Слава Богу, серьёзного урона русичам татары не нанесли. Конечно, были убитые и раненые. Три каната перерублены, их пришлось натягивать заново. Два парома унесло вниз по течению, и что было с оставшимися на них воинами, неизвестно. Кроме того, нужно было сколотить паромы вместо унесённых.
С паромщиками, которые отправились на правый берег, Карсидар послал Михайлу известие, что он ранен в ногу, но всё это пустяки, и попросил сообщить о происшествиях на правом берегу. Со второй партией переправившихся Карсидар получил ответ: да, ордынцы в самом деле напали также на основную часть войска. Правда, здесь они даже не пытались прорваться к паромным канатам, а просто пронеслись галопом мимо лагеря и на полном скаку обстреляли опешивших воинов. И сразу пустились наутёк, не ввязываясь в сражение с превосходящими силами русичей.
Но неужели татары рассчитывали сорвать таким образом переправу?! Если да, то почему они послали на Дон маленькие «летучие» отряды, не способные вступить в серьёзное сражение с русской армией? А если нет…
Левобережный отряд действительно стремился помешать русичам переправиться: татарские всадники обстреляли высадившихся с вечера на лодках воинов, попытались обрубить паромные канаты. Правда, надолго они русичей не задержали. Итак, это очередная промашка Тангкута?
Но Карсидару всё не давал покоя таинственный татарский колдун, так и не пойманный ни на левом, ни на правом берегу. И до сих пор не убитый, потому что утраченные способности всё ещё не возвратились к Карсидару. Вот мерзавец! Сидит где-то поблизости и строит свои козни…
А раз так, почему этот колдун попросту не убьёт Карсидара, который ничего не может поделать против его чар?! Непонятно, совсем непонятно!
Наконец Карсидар пришёл к выводу, что вылазка могла преследовать лишь одну цель: обстрелять войско русичей. Как раз для этого подходят отряды лучников на быстрых конях, не ввязывающиеся в серьёзную схватку. А обрубить паромные канаты
– это уж как получится.
Или татары рассчитывали, что Карсидар не бросится на поиски колдуна, а попросту запаникует, поспешит схорониться? Глупо…
Итак, случившемуся могло быть лишь одно приемлемое объяснение. Сначала ордынский колдун отнял у Карсидара его силу. Карсидар потерял способность отворачивать стрелы и едва не погиб от смертоносного жала. Но тогда выходило, что объектом нападения была не вся армия русичей и даже не первая партия переправившихся, а… сам Карсидар?!
Ну конечно! Татары могли только предполагать, что королевский воевода высадится на левом берегу Дона одним из первых, но не были уверены в этом до конца. Поэтому ордынцы не только напали на авангард, но на всякий случай выпустили стрелы и по основным силам: где-нибудь Карсидар обязательно должен был оказаться, где-нибудь да настигнет его стрела.
В общем, его положение было незавидным. Утратив способность колдовать, Карсидар разом лишился возможности сражаться так, как уже успел привыкнуть, мысленно связываться с Михайлом и в тот же миг узнавать, что делается в другом месте, а также…
Карсидар опустился на землю, уронил голову на сложенные руки и тихонько застонал. Но не боль в пронзённой стрелой ноге была тому причиной. Перед его мысленным взором встало лицо ненавистного шепетека, который сбивчиво лепетал: «Это жребий, Д'виид, жребий… Запомни, в этом походе будет решаться и твоя судьба, и судьба всего твоего войска. Что ты станешь делать, если вдруг лишишься своей силы? Помни, Д'виид, всё зависит от твоего выбора».
Ну откуда, откуда полоумный торгаш мог знать наперёд о том, что случится в донской степи?!
Глава IX
ИСКУШЕНИЕ
Отказ надменных новгородцев, задел Андрея Ярославовича за живое, и он никак не мог оправиться от испытанного унижения. Вернувшись на свою вотчину, молодой князь почти сразу уединился в Боголюбове и не покидал замок, несмотря на то, что многочисленные неотложные дела требовали его присутствия во Владимире.. Суета столичной жизни с некоторых пор тяготила Андрея, и временами он грешным делом подумывал: как было бы хорошо, если бы город не восстанавливался после татарского разграбления! Тогда во Владимире повсеместно царило запустение. Проплешины пожарищ совершенно исказили облик столицы, такой прекрасной до разорения. Великий хан Бату был ещё в полной силе, и оставшиеся в живых, не уведенные в полон владимирцы не решались отстраиваться. Они понимали, что возрождение на деле может оказаться лишь иллюзией. Ненавистные татары могли вернуться в любой момент и вновь разрушить дома русичей, ободрать их до нитки, угнать в полон, а то и вовсе лишить жизни. Поэтому немногочисленные горожане предпочитали ютиться в жалких землянках.
Зато теперь, после грандиозного поражения и позора Бату, сюда повалили провинциальные бояре, прежде отсиживавшиеся по своих поместьях, а городские окраины оккупировали толпы ремесленников и торгового люда. И поскольку всем им надо было где-то жить, Владимир быстро превратился в гигантский улей, жужжавший пилами, стучавший топорами и молотками днём и ночью. Новые постройки вырастали, как грибы после дождя.
Но если бы дело ограничилось только шумом, это было бы ещё полбеды. Из-за выгоревших, опустевших участков возникали споры и раздоры, конца и края которым не было видно. Бывало так, что на лакомый кусок земли– в самом сердце столицы претендовало сразу несколько человек, и каждый из них был по-своему прав. Бывало, что уже после того, как вновь прибывший боярин начинал строиться, нежданно-негаданно объявлялся старый хозяин сгоревшего двора, а новый при этом не желал узнавать воскресшего из мёртвых родственника. Тут уж начинались такие дрязги да склоки, что только держись! А кому их разбирать? Кому определять правых и виноватых? К кому шли люди за праведным судом? Ясное дело, к князю. Приходилось с утра до ночи выслушивать ходатаев, свидетелей, кого-то восстанавливать в правах, кого-то отправлять на выселки…
В общем, суета сует.
Вдобавок ко всему, после поражения в борьбе за новгородский стол Андрей начал ловить себя на том, что невольно подыгрывает в судебных тяжбах стороне, которая, мягко говоря, была не совсем права. Пусть бояре, претензии которых вполне обоснованы, знают, каково их молодому господину, несправедливо униженному какими-то купчишками! Да и вообще, у него из-под носа уплыл не жалкий клочок земли, а княжеский престол.
Поэтому Андрей и уехал в Боголюбов. Здесь можно было часами бродить среди высоких густых кустов на берегу Клязьмы, не думая о суетных помыслах всяких там крикунов, а отдаваясь собственным грёзам. На прогулках князь мысленно возносился в своих мечтах, видя себя всесильным владыкой могучей державы, перед которым трепетали все исконные враги! И в первую очередь, разумеется, ненавистный выскочка, который нагло заграбастал Киев… А ещё приятнее было сбросить утомительный груз забот и бездумно упиваться зрелищем ленивого течения воды, игрой солнечных бликов на её поверхности. Тогда чувства отдыхали, ибо ухо ловило не визгливо-рассерженные или натужно-хриплые голоса просителей, а таинственное шуршание камыша и осоки, ноздри вдыхали ароматы луговых трав, а не пыль, поднятую строителями. А если уж совсем тоскливо становилось, Андрей приказывал устроить грандиозный лов зверья, которым были полны окружающие леса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
