Итак, надо пользоваться сложившимися благоприятными условиями. Президент воровато оглянулся, секунду подумал, и в голове у него созрел преотличнейший план. Он решительно направился к двери, предварительно схватил кем-то оставленную и еще дымящуюся сигару и сделал две глубоких и жадных затяжки.
В коридоре никого.
Быстрыми шажками президент поднялся по левой лестнице, ведущей в покои жены, и, остановившись перед дверью, костяшками пальцев произвел тот условный стук, с которым, бывало, лет сорок назад приходил к своей Кларе: «Там-та-та-там, та, та!» Небольшой переполох в комнате, и наконец взволнованно-удивленное:
– Это вы, Кен?
Узнала!
Президент вошел в громадную спальню, и, пока он шел к Кларе, уже сидящей перед зеркалом, она имела возможность по его походке заметить странную метаморфозу, происшедшую с мужем. Он шел легко, изящно, будто и не было ему семидесяти лет.
– Доброе утро, моя дорогая! – сказал президент, нежно целуя лоб своей супруги, уже влажный от крема «Ройда».
– Ах, Кен, – воскликнула Клара, заливаясь молодым румянцем, – вы так неожиданно! И вы – курили?!
От него пахло сигарой, как в добрые прежние годы. Он улыбнулся и виновато опустил глаза.
– Кенчик, – сказала Клара, с трудом вспомнив, как когда-то звала президента, – что случилось с тобой?
– Ты помнишь, Клара, как лет сорок назад…
– О, не говори такие слова! Сорок лет назад не было ничего такого, что я могла бы помнить, а то ты решишь, что мне больше, чем тридцать пять.
Ему всегда нравилось ее кокетство.
– Хорошо, Клара, прости меня. Так вот, сорок лет назад, когда ты была хрупкой девушкой, я нес тебя на руках от самой машины до озера Файра, и ты обнимала меня за шею, а вокруг были какие-то люди, но им не было до нас никакого дела, потому что тогда все были молоды!
– Разве у тебя уже была в ту пору машина? – сказала Клара.
– Ты все забыла, – мягко перебил президент. – Был «форд», и я уже имел маленькую, но собственную адвокатскую контору… А ты помнишь мое первое дело, когда я чуть не опростоволосился, но твой отец… Удивительно, Клара, но это все я так отчетливо помню. А то, что было вчера, словно было тысячу лет назад: ни одного воспоминания! Я сегодня проснулся, открываю глаза: кабинет, уже утро, хочется есть, хочется вина, хочется жить! Понимаешь, Клара, во мне проснулась молодость, я понял, что больше не вынесу ограничений, я устал от них. Вероятно, нервы…
Пока президент произносил этот монолог, Клара восхищенно смотрела на мужа и думала, наверное, о том, как жаль, что он «проснулся» так поздно.
– Знаешь, Кен, – сказала Клара, – а что, если мы отправимся сейчас на озеро Файра? Сегодня воскресный день, тебе действительно нужно отдохнуть, мы возьмем Арви.
– И этих тупых молодчиков О'Шари?!
– От них никак нельзя избавиться?
– Можно… – неуверенно произнес президент. – Но тогда нам придется ехать вдвоем, без Арви, чтобы улизнуть от них.
– Все! Я знаю, что надо делать!
Клара решительно поднялась с кресла, еще раз взглянула на себя в зеркало – нет, нет, не так уж дурна! – и вышла из спальни. Через пять минут она вернулась в платье одной из своих горничных.
– Твой костюм достаточно скромный, – сказала она, оценивающим взглядом рассматривая рабочий пиджак президента. – У тебя есть деньги?
– Кларков пятьдесят, не больше.
– Прекрасно!
Она была решительной дамой – может, поэтому президент и женился на ней в свое время…
– Но, Клара, – сказал он, вновь почувствовав себя таким, каким был много лет назад, когда Клара требовала беспрекословного подчинения и он не смел ее ослушаться, – как мы выйдем незамеченными?
Она смерила его таким странным взглядом, словно видела впервые, и медленно произнесла:
– Кен, кто вывел тебя в президенты? Так неужели я не выведу тебя из усадьбы?
И Клара, с которой президент прожил добрых сорок лет, вдруг подошла к стене в своей спальне и в том месте, где кончалась кровать, нашла какую-то кнопку, а затем распахнула потайную дверь, о которой президент понятия не имел.
– Клара! – сказал он строгим голосом, но жена, улыбнувшись нежной и светлой улыбкой, взяла его за руку и увлекла за собой.
Если президент в свое время женился на Кларе не из-за ее решительного характера, то наверняка из-за этой улыбки.
Через двадцать минут они вышли на шоссе в ста ярдах от того места, где все еще возился с мотором черного «мерседеса» Таратура. Президент, потрясенный тем, что ни одна «собака» из охраны их не заметила, что скромно промолчала все замечавшая даже в темноте Ночная Электронная Система Инфракрасной Аппаратуры (НЭСИА), вел себя излишне возбужденно и порывисто. Не снимая черных очков, он лихо просеменил к «мерседесу» и звонко предложил Таратуре пять кларков за доставку в город.
Таратура онемел. Но тут же, взяв себя в руки, вздохнул и с сожалением отказался, сославшись на то, что машина испорчена.
– Я сам жду помощи, – сказал он. – А вам… папаша, – с усилием выдавил он из себя, – советую взять такси. Тут их много.
И действительно, из-за поворота показалась машина. Президент остановил ее торжественным поднятием руки, и через секунду они укатили.
На какое-то время Таратура даже забыл о рации.
Акт пятый
В душе напичканного лекарствами Джекобса, когда он вернулся от доктора Креера, пели ангелы. Прежде всего он с удовлетворением отметил, что за время его отсутствия ничего не изменилось. Ковер лежал на своем месте, на полу, часы висели на стене в единственном числе, и вообще в комнате не было никаких признаков чуда.
И тут он увидел сигару. Она дымилась.
Джекобс погрозил ей пальцем.
– Не-ет, – сказал он. – Не обманешь.
Он потоптался вокруг стола, зажмурился и даже хихикнул, радуясь своей догадке. Потом осторожно открыл глаза. Сигара дымилась как ни в чем не бывало.
– Существуешь? – миролюбиво спросил Джекобс. – Ну существуй.
Он сел за стол и громко сказал:
– Никакого президента нет! Не было и нет! Сигара есть, раз она существует, а президента нет. Чья сигара? Моя, конечно…
Вторая рюмочка, кажется, была лишней.
Он задумался. О чем-то подобном философы однажды уже говорили. Как это? "Я" есть "я" только по отношению к своему "я", а поэтому все окружающее есть проекция моего "я". Умные головы! Конечно! Вот он сейчас войдет в кабинет президента, и никакого президента там не окажется, потому что он видел, как тот уехал, а раз он видел, то никакого президента в кабинете быть не может. А когда он вернется обратно, то и сигары не окажется, потому что в его отсутствие исчезнет проекция его "я". Надо только выбросить из голова мысль о сигаре. Тогда все будет хорошо. Надо помнить только о кресле. И о ковре. И о мире тоже. А то, кто его знает, может и он исчезнуть, если о нем не думать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
