Звук открывающейся позади нас двери заставляет меня резко обернуться, и мое внимание приковывается к отцу, который, прихрамывая, спускается по ступенькам крыльца.
Он опирается на трость, его брюки на два размера больше и свисают с бедер.
— Это та красотка, которую ты водил на танцы? — интересуется он, указывая на Эллу.
Все мои миры сталкиваются. Я запинаюсь, не зная, что ответить, у меня перехватывает горло.
— Да, папа. Это Элла. Она живет через дорогу.
Элла бросает свой велосипед и идет через двор.
— Приятно наконец-то познакомиться с вами, мистер Мэннинг.
— Зови меня Чак. — Его лицо озаряется. — Мой сын подарил тебе цветы?
Вздохнув, я потираю область между глаз и желаю скорейшей смерти.
— Папа, перестань. Ей уже пора уходить.
— Вообще-то да, — отвечает Элла. — Оранжевые розы.
— Оранжевые? — Он хмурится. — Интересно. Никогда не видел таких раньше.
— Это мой любимый цвет.
— Тебе идет. Эй, почему бы тебе не прийти на ужин в эти выходные? Я приготовлю грудинку.
Широко распахнув глаза, я бросаюсь вперед, вставая между отцом и Эллой. Она ни за что не придет к нам на ужин. Лучше я возьму кредитную карту и отправлю ее первым классом в Италию, чтобы попробовать самую настоящую и дорогую итальянскую кухню, какую только смогу найти, чем подвергать ее риску оказаться внутри этого позорного дома и папиных пьяных выходок. Ни за что.
— Элла не ест грудинку.
Девушка хмыкает.
— Я люблю грудинку. Спасибо за приглашение. Завтра я свободна.
— Нет, не свободна. — Я поворачиваюсь к ней лицом, в моих глазах мольба. — У нас же есть одно дело.
— Какое дело?
— Дело с… этой штуковиной. Не могу поверить, что ты забыла об этом.
Шеви пытается прийти мне на помощь.
— Я помню об этом. Это круто. Ты не можешь это пропустить.
Элла смотрит на нас троих, грызя ноготь большого пальца. Ее плечи опускаются, и мне кажется, что она вот-вот уступит. Но затем девушка выпрямляется, улыбается во весь рот и кивает моему отцу.
— Я приду в шесть. — Она машет рукой и удаляется.
Черт.
Папа выглядит невероятно счастливым. Новообретенный блеск в его глазах должен был бы вызвать у меня чувство облегчения, если бы на меня не свалилась куча проблем с контролем ущерба. Шеви бросает на меня извиняющийся взгляд, прежде чем я бросаюсь бежать за Эллой и ее велосипедом.
— Элла, подожди.
Девушка игнорирует меня и начинает крутить педали, ее темп медленный и вялый, пока она едет вверх по склону.
— Элла. — Я бегу рядом с ней, наблюдая, как ее рыжеватые волосы развеваются за спиной. — Ты не можешь прийти к нам на ужин. Папа не готовил уже десять лет. У нас даже нет настоящей духовки. — От стыда у меня горят щеки, но я продолжаю преследовать ее, и перехожу на бег, когда она набирает скорость.
— Думаешь, я вправе судить? — насмехается она, уже запыхавшись. — Я до сих пор живу на коробках, потому что терпеть не могу разбирать свои старые вещи.
— У нас почти нет стен.
— Ничего страшного. Я буду слишком занята поеданием грудинки, чтобы обращать внимание на стены.
— Я серьезно. Я приглашу тебя поужинать, если ты действительно хочешь пойти со мной на свидание. — Она искоса смотрит на меня. — Есть одно местечко на Брэкстон. У них отличное ризотто.
— Я предпочитаю грудинку.
— Черт возьми, Солнышко. Притормози, чтобы мы могли поговорить.
— Нельзя опаздывать на кофе. — Элла смотрит на меня, потом на мои быстро двигающиеся ноги, словно не может поверить, что я успеваю за ней. Она крутит педали быстрее. — Увидимся завтра в шесть. — Набрав скорость, она изо всех сил едет впереди меня, пока я не сдаюсь и не останавливаюсь посреди дороги.
Я провожу обеими руками по лицу, размышляя, смогу ли войти в историю, отремонтировав дом за двадцать четыре часа.
К черту мою жизнь.
***
Я должен положить этому конец.
Как только я вижу, что Элла подъехала к дому в сумерках и припарковала велосипед у дома, я надеваю ботинки. Жду несколько минут, пока она устроится внутри, а сам вышагиваю по гостиной, выглядываю через незастекленное окно, опускаю дешевые рулонные жалюзи и выбегаю через парадную дверь. Папа спит. Скорее всего, он будет спать и завтра, когда Элла приедет к нам за воображаемой грудинкой. И это если он не напьется виски до потери сознания.
Ужас от такого вероятного сценария заставляет меня перебежать улицу в рекордно короткие сроки.
Добравшись до ее крыльца, я тихонько стучу. Шаги приближаются, и дверь открывает женщина средних лет, одетая в нежно-розовый комплект домашней одежды. Зеленые глаза, чуть темнее, чем у Эллы, вспыхивают, когда она замечает, что я стою в дверях, засунув руки в карманы.
— О, привет.
— Здравствуйте. — Я вспоминаю о своих манерах и делаю шаг вперед, протягивая руку. — Макс Мэннинг.
Она приветствует меня удивленной улыбкой.
— Кэндис. Ты ищешь Эллу?
— Да. Она дома? — Я знаю, что она дома, но не хочу, чтобы от первого реального общения у матери Эллы создалось впечатление, что я преследую ее, поэтому стараюсь выглядеть равнодушным.
— Только что вернулась. Она в своей комнате.
— Спасибо.
— Макс, — окликает Кэндис, прежде чем я прохожу по коридору. — Очень приятно наконец-то встретиться с тобой не только вскользь. Я так и не поблагодарила тебя за то, что спас жизнь моей дочери в тот день на озере.
— О, эм… — Я запинаюсь, почесывая затылок. — Я рад, что оказался там. Нужное место, нужное время.
— Вы двое стали близки, да?
— Довольно близки. Мы друзья.
— Ты подарил ей эти розы? — Она переводит взгляд на кухонный стол в смежной комнате, где в лазурно-голубой вазе стоит слегка поникший букет.
Эти чертовы цветы преследуют меня.
Я поджимаю губы и киваю.
— Ну, они прекрасны. — Она ярко улыбается. — Дайте мне знать, если я смогу приготовить для вас двоих какую-нибудь еду.
— Я ценю это. Но не задержусь надолго… Мы просто работаем над одним проектом. Для школы. — Когда она провожает меня еще одной теплой улыбкой, я иду по короткому коридору, пока не оказываюсь перед закрытой дверью. Здесь три закрытые двери, но на этой висит деревянная табличка в форме лошади, на которой печатными буквами написано имя Эллы.
Бинго.
Я забываю постучать и распахиваю дверь спальни.
И тут же замираю.
Элла поворачивается ко мне лицом, на ней только кружевной черный лифчик и такие же трусики. Девушка смотрит на меня, разинув рот от удивления.
Что касается меня, то я просто стою и пялюсь на нее, не двигаясь, мои губы сами собой раздвигаются от шока. Больше, чем от шока. Мой взгляд медленно скользит по ее изгибам и алебастровой коже, а затем возвращается к ее лицу и спутанным волосам, пропитанным статическим электричеством.
Я все еще не двигаюсь.
Не. Двигаюсь.
— Макс, уходи! Боже! — кричит она, ее щеки пылают. Инстинкт заставляет ее схватить с матраса стеганое одеяло и завернуться в него, как буррито.
— Точно. Черт. Прости. — Все еще не двигаюсь.
Она швыряет в меня тапочкой.
— Господи… ухожу, — лепечу я, быстро выходя из спальни и закрывая за собой дверь. Прислоняюсь к дереву и делаю глубокий вдох, умоляя свои нижние области успокоиться. Когда откидываю голову назад, на меня падает табличка в виде лошади, и все превращается в хаос.
Я возвращаю её на место, затем дверь снова распахивается, и передо мной стоит Элла, одетая в пижамные штаны и майку, надетую задом наперед, бирка торчит в верхней части ее груди.
Я моргаю, глядя на нее.
— Мама впустила тебя?
— Да, — выдыхаю я, делая все, что в моих силах, чтобы очистить свой разум от последних тридцати секунд, но терплю огромную неудачу. — Прости. Мне следовало сначала постучать.
— Думаешь? — Ее щеки и шея покрыты ярко-розовыми пятнами, и девушка избегает смотреть в глаза.
— Могу я войти?
— Нет. — Она сглатывает и скрещивает руки. — Ладно.
