Читаем без скачивания Заградотряд времени - Юрий Корчевский

Теперь пора искать «языка», но для этого надо найти небольшое воинское подразделение. Нам это удалось: глазастый Салов разглядел позиции гаубичной батареи.

Батарея для разведчика — это просто находка. Стрельба без карт, на которых обозначены позиции, невозможна. Значит, осталось вычислить, где ночуют офицеры, и взять одного из них. Только это легко сказать, а как выполнить? Ночь, темно, возле гаубиц часовой прохаживается. Брать «языком» рядового не хотелось — много ли знает, к примеру, заряжающий? Да и приказ был — офицера захватить.

— Всем наблюдать, — шепотом отдал я команду.

Мы расположились на опушке. На поляне стояли гаубицы. Но где ночуют офицеры? Деревни рядом нет — я по карте смотрел. Значит, должны быть блиндажи или палатки.

— Кукин, за мной.

Мы отползли в сторону от батареи. Не будут же немцы жить совсем рядом с гаубицами.

— Вот что, — прошептал я ему на ухо, — давай в рощице поищем, где-то жилье должно быть. Я иду левой стороной, ты — правой. Встречаемся на этом месте через полчаса.

Мы поползли в разные стороны. Где на животе, где перебежками, я обыскал свой сектор. Ничего!

Я вернулся к месту встречи. Там уже дожидался меня Кукин. Как увидел, сразу зашептал:

— Командир, нашел я их блиндажи. Правда, незамеченным к ним не подберешься — часовой там.

Насчет «незамеченным» надо еще обмозговать. Половина ночи у нас пока есть.

— Зови ребят.

Кукин уполз.

Гаубиц на позиции было восемь штук — крупнокалиберные, потому и развернуты далеко от передовой. Им на десять-пятнадцать километров стрельбу вести — дело обычное. Ну, с блиндажами артиллеристов теперь все ясно, а где же блиндаж командира батареи и офицеров? Зная немцев, сомневаюсь, что они живут вместе с рядовыми артиллеристами. К тому же на батарее должны быть корректировщики. Им также жилье нужно. Значит, где-то еще как минимум два блиндажа должны быть, просто в темноте Кукин их не узрел.

Появились разведчики, плюхнулись рядом.

— Вот что, Кукин, веди, показывай, понаблюдаем маленько. Там решим.

Перебежками, а где и ползком мы подобрались к блиндажам поближе. Салов толкнул меня локтем в бок. Я наклонил к нему голову.

— Командир, мы не одни. Видишь? За блиндажами тени мелькают.

Я присмотрелся. И впрямь — одна тень промелькнула, другая… Были бы немцы, не прятались бы. Стало быть, наши. Неужели разведка из другого полка? Или — бери выше — армейская? Хорошо, хоть заметили. А могли бы столкнуться у блиндажей и запросто пострелять друг друга. Надо к ним пробраться, действия согласовать.

— Салов, остаешься за старшего. Ничего без меня не предпринимать!

Салов кивнул.

Я пополз вокруг блиндажей. Подобрался к неизвестным. Форма вроде наша, хотя оружие немецкое. Это не насторожило — у нас самих автоматы немецкие. Случись стрельба в тылу — меньше внимания обратят. Немецкий автомат свой «голос» имеет — более сухой, чем у ППШ, и темп стрельбы меньше, чем у нашего автомата. А наш строчит, как швейная машинка, — темп высокий и выстрел позвонче. Знающий боец по звуку сразу различит. Да и с патронами попроще — у любого убитого немца забрать можно. И еще одно: у немецкого МР-40 приклад складывается, а у нашего ППШ он деревянный и при ползании мешается. Для пехотинца наш ППШ в самый раз, а для разведки лучше все же МР-40, сам убедился.

Я тихо подполз и укрылся за стволом дерева — вдруг с испугу пальнут. Окликнул:

— Эй, славяне…

Чужую группу как пружиной подбросило. Они ощетинились в мою сторону стволами, однако — все в тишине, без стрельбы и криков.

— Кто там — ползи сюда, только чтобы я руки видел, — скомандовал невидимый мне командир.

Я пополз на голос и почти уткнулся в сапоги. А на сапогах — немецкие подковки. Холодом обдало спину. Непонятка!

— Ты кто такой? — раздался тихий голос.

А голос-то по-русски чисто звучит! Что за черт?

— Я из разведки дивизионной. А кто вы?

— Ползи за мной.

Командир чужой группы пополз в сторону от блиндажей, а сзади — еще один пыхтит, мне в спину дышит. Для подстраховки, что ли?

Мы отползли от блиндажей. Неизвестный, что командиром назвался, уселся, опершись спиной о дерево. Покосился на немецкий автомат. Но, вглядевшись в лицо и мой маскхалат, смягчился:

— Похоже, и впрямь свой. Ихние не такие, да и на хрена фрицам ночью на пузе лазить! А я ж тебя чуть было не порешил — не серчай, земляк. Окруженцы мы, паря, из-под Смоленска пробиваемся. Ты и вправду из разведки?

— Извини, документы показать не могу, перед заданием, понятное дело, сдал. А вы как здесь оказались?

— Днем в лесу укрывались, а потом батарея эта огонь вести стала. Сколько же сюда гаубиц накатили! А я уж знаю, как они там где-то наших выкашивают, подлюки. Вот мы и решили их всех ночью прищучить.

— Едва нам задание не сорвали — нам «языка» взять надо.

— Какой к черту «язык», они по нашим огонь ведут. Постреляем всех — и дело с концом.

— Сначала я офицера в плен возьму — приказ у меня, а потом уж делайте, что хотите.

Мы замолчали. Командир хмурился, глаза его гневно блестели и на скулах ходили желваки. Надо договариваться: крутой попался, видимо, свой счет к фашистам имеет.

Я продолжил:

— Сколько вас?

— Двенадцать осталось.

Черт, многовато. С собой их забрать, к своим? Только и вчетвером перебираться сложно, а тут — еще двенадцать.

— Откуда выходите?

— Из-под Смоленска, все из 16-й армии.

— Так это сто километров! — присвистнул я.

— Поначалу-то нас больше было.

— Разведчики или ловкие ребята есть?

— А неловких уже не осталось, в воронках лежат! — хмуро бросил он.

— План такой. Один из моих часового вон у того блиндажа снимет, второй — того, что у гаубиц. Ваша задача — пострелять всех, кто из блиндажей выскакивать начнет. Гранаты есть?

— Только немецкие, уж больно слабые.

— На безрыбье и рак — рыба. Начинать по моей команде.

— Ты уже и старшим решил стать?

— Тогда командуй сам. Но сорвешь задание, не возьмем «языка», тогда к своим лучше не возвращаться.

— Ладно, подчинимся покуда.

«Окруженцы» вернулись к своим, я же скользнул к разведчикам.

— Свои это, из окружения выходят. С их командиром так договорились: как мы часовых снимем, они артиллеристов постреляют. Думаю, справятся, обозленные больно. Семенюк, возвращайся к батарее. Часового снимешь.

Семенюк кивнул и уполз к голубицам.

— Салов, на тебе — часовой у блиндажей. Снимай как хочешь, можешь даже выстрелить. Но только после того, как я сигнал дам.

— Понял, командир.

— Кукин, за мной.

Мы ползком обогнули блиндаж. Где-то же был еще блиндаж, а скорее два, с офицерами и корректировщиками. Описали полукруг — нет блиндажа, как сквозь землю провалился. Кукин тронул меня за рукав.

— Чего тебе?

— Тропинка.

А ведь и в самом деле — тропинка. Тянется куда-то в сторону от блиндажей и батареи. Надо посмотреть, куда она приведет. Вот только время уходит. Я прямо нутром чуял — утекает неумолимо. А еще надо блиндаж офицерский найти и суметь офицера живым выкурить. Не выполню приказ — даже ликвидированным расчетом батареи не оправдаешься. Спросят строго: — «Для чего тебя, Колесников, посылали — батарею ликвидировать?» Еще помнил, что это первая вылазка под моей командой, нельзя опростоволоситься. Если не поторопимся, не успеем и передовую немецкую засветло перейти.

Мы с Кукиным поползли вдоль тропинки и метров через пятьдесят наткнулись на блиндаж. Облазили все вокруг — второго не оказалось.

Из блиндажа наверх труба идет. На кой ляд она им сдалась — ведь лето, тепло, а они «буржуйку» держат.

— Кукин, брось гранату в трубу, а я у входа постерегу.

Кукин удивленно вытаращил глаза, но подчинился.

Залез на земляной холмик, под которым был бревенчатый настил, вытащил из подсумка гранату Ф-1, выдернул чеку и опустил в печную трубу. Сам же успел скатиться ко входу. Глухо рванул взрыв. И — с задержкой в несколько секунд — у блиндажей послышалась стрельба. Понятно, «окруженцы» начали действовать.

С каждой минутой интенсивность огня нарастала, похоже, схватка завязалась нешуточная. Теперь успех нашей операции во многом зависел от умений его бойцов, а еще — удачи.

Дверь офицерского блиндажа открылась, потянуло дымом. На пороге, покачиваясь, стоял немец в исподнем. По-моему, он был контужен взрывом, поскольку ничего не соображал — сделал два шага из блиндажа и упал. На спине его расплывались темные пятна.

В блиндаже закашлялись, потом кто-то, нам невидимый, спросил:

— Гельмут?

Из блиндажа, кашляя и вытирая глаза, показался еще один немец. Кукин прыгнул на него и сбил с ног. Я сорвал с пояса приготовленную веревку, связал немецкому офицеру ноги. Вдвоем мы перевернули его на живот и связали руки.