Нет! Я подвергаю тебя опасности! — резко сказал он в его сознание, потому что Жак отказывался отпустить его.
— Тебе еще недостаточно, брат. Бери то, что я отдаю тебе добровольно, и не думай ни о чем, кроме исцеления.
Жак продолжал напевать, пока мог, и подал знак Эрику только тогда, когда уже сильно ослаб и не мог обходиться без посторонней помощи.
Эрик сделал надрез на своем запястье, не раздумывая и не поморщившись при виде открытой и болезненной раны, предлагая свое запястье Жаку, который продолжал подпитывать Михаила своей животворящей кровью. Эрик и Байрон продолжали напевать, пока Жак восстанавливал и свою силу, и силу Михаила.
Комната, казалось, была наполнена теплотой и любовью, чистым и свежим запахом. Ритуальное исцеление означало новое начинание. Но именно Эрик остановил процесс, когда увидел, что кожа Михаила порозовела, услышал устойчивое биение его сердца и почувствовал, что кровь свободно и безопасно течет по его венам.
Байрон, поддерживая, обхватил Жака за плечи, помогая ему устроиться на стуле. И без разговоров занял место Эрика, предлагая живительную жидкость Жаку.
Михаил пошевелился, принимая боль как часть процесса выздоровления, часть жизни. Он повернул голову. Его темные глаза нашли Жака и остановились на нем, подобно прикосновению.
— С ним все в порядке?
Голос тихий, но все же командный. Михаил оставался властным при любых обстоятельствах.
Жак поднял взгляд, он казался бледным и изнуренным, но улыбнулся и подмигнул.
— Я потратил немало времени, вытаскивая тебя из беды, старший брат. Вроде бы мужчине на добрые две сотни лет старше меня должно было хватить здравого смысла, чтобы присмотреть за своим тылом.
Михаил устало улыбнулся.
— Ты научился дерзить, пока я тут валялся.
— У нас есть четыре часа до рассвета, Михаил, — серьезно заметил Эрик. — Нам с Байроном нужно питание, а тебе надо уйти под землю. В скором времени разлука с твоей женщиной начнет разъедать тебя. А ты не можешь себе позволить тратить энергию, дотрагиваясь до ее сознания. Тебе стоит уйти под землю прямо сейчас, пока ты еще можешь это выдержать.
— Я установлю меры безопасности и лягу спать на несколько футов выше тебя, чтобы гарантировать твою безопасность, — тихо сказал Жак.
Из-за ассасинов он потерял свою сестру, но не собирался терять и брата. Да ему и самому требовалась земля. И хотя Эрик с Байроном уступили ему место в своей постели, он все еще был слаб и нуждался в исцеляющем сне.
Михаил поднял бровь.
— Пять минут в ее обществе, и ты готов взбунтоваться?
Слабая и усталая улыбка смягчила твердую линию его рта.
Он устало закрыл глаза, и на него нахлынуло чувство вины. Именно на Рейвен этой ночью ляжет тяжкое бремя. Он будет глубоко под землей, далеко за пределами боли, за пределами понимания разлуки, за пределами печали и ненависти к своей расе. Это Рейвен окружена ассасинами, и ей постоянно будет грозить опасность. Более того, ей придется вынести потерю их ментальной связи.
Малышка.
Он вложил в этот вызов всю свою любовь.
Тебе лучше?
Облегчение.
Скоро все будет хорошо. Ты в постели?
Опять постель! Я слышала тебя раньше, твой страх за Жака. Я знаю, это был Жак. В твоих мыслях сквозила привязанность к нему. С ним тоже все хорошо?
Он устал, так как дал мне кровь.
Поддержание контакта на расстоянии отнимало силы, но он отчаянно нуждался в этом ради них обоих.
Я слышу, что ты устал, поспи. А обо мне не беспокойся, нежно дала она указания.
Она тосковала по прикосновениям его пальцев, по его облику.
— Михаил, ты разговариваешь с ней! — гневно воскликнул Эрик. — Ты не должен это делать.
Жак жестом отпустил Эрика.
— Вы должны были понимать, что он так поступит. Михаил, если хочешь, один из нас может погрузить ее в сон.
Ты будешь чувствовать неудобство. Ты обнаружишь, что тебе трудно спать, трудно есть. Ты будешь испытывать желание находиться рядом со мной. Твое сознание будет искать мое, хотя ты не сможешь дотянуться до меня. Я не хочу использовать силу, чтобы помочь тебе этой ночью со сном. Но ты позволишь Эрику или Байрону погрузить себя в сон?
Михаилу эта идея не нравилась. И Рейвен обнаружила, что улыбается. Он не представлял, как легко ей удается прочесть его. Он хотел, чтобы она была в безопасности, чтобы она спала в то же время, что и он, но сама мысль о том, что другой мужчина сделает что-то столь интимное, как внушение сна, была ему неприятна.
Со мной все будет в порядке, Михаил. Правда в том, что мне довольно трудно принять такого рода вещи даже от тебя. Поэтому я никогда не смогу принять это ни от одного из них. Со мной все будет в порядке. Я обещаю.
Я люблю тебя, малышка. Это слова твоего народа, но они идут от всего сердца.
Михаил собрал остатки сил, чтобы послать просьбу единственному человеку, которому он мог довериться, чтобы гарантировать безопасность Рейвен.
Она закрыла глаза, понимая, что должна позволить ему уйти, прежде чем силы оставят его.
Спи, Михаил. На языке твоего народа ты мой Спутник жизни.
После того как он ушел, она еще долгое время лежала, уставившись в потолок. Она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, такой опустошенной. Она обхватила себя руками, уселась на лоскутном одеяле и стала раскачиваться всем телом. Она всегда была одинока и научилась довольствоваться собственной компанией, как маленький ребенок.
Рейвен вздохнула. Это так глупо. С Михаилом все будет хорошо. Она могла почитать, поучить язык. Язык Михаила. Она босиком прошлась по комнате. Почувствовала, что замерзла, и растерла тело руками, чтобы согреться.
Включив лампу, Рейвен вытащила из чемодана купленный недавно роман в мягкой обложке, решительно настроенная вникнуть в замысловатый детективный сюжет, сдобренный любовной линией. Она продержалась около часа, прочитав первую главу несколько раз. Но Рейвен была настроена решительно, пока не осознала, что не понимает ни единого слова. В раздражении она швырнула книгу через всю комнату.
Что же ей делать с Михаилом? В Штатах у нее нет ни семьи, ни кого-либо еще, кто стал бы беспокоиться, если б она не вернулась. После всего, что случилось, ей все еще хочется быть рядом с Михаилом — она должна быть рядом. Здравый смысл подсказывал ей уехать, прежде чем все зайдет слишком далеко. Но ни в душе, ни в сердце не оставалось здравого смысла. Рейвен устало провела рукой по волосам. Она не желала возвращаться к работе по выслеживанию серийных убийц.
