Но и у русских крайних либералов восстание поначалу вызвало взрыв симпатий, во многих петербургских и московских салонах, в ресторанах открыто поднимались тосты «за польских товарищей». А великий князь Константин и Виленский генерал-губернатор Назимов фактически устранились от подавления, хотя войск у них было предостаточно. Война вылилась в беспорядочные стычки по лесам и селам – русские команды, как и партизаны, действовали сами по себе.
В данной ситуации быстро сориентировался канцлер Пруссии Бисмарк. Срочно отправил в Петербург генерал-адъютанта Альвенслебена, заключив конвенцию о совместной борьбе с мятежниками. Пруссия обязалась усилить охрану границы, выдавать повстанцев, разрешала их преследовать на своей территории. Таким образом показала себя другом России. Хотя на деле соглашение по охране границы выполняла отвратительно. В районе Познани польские активисты действовали свободно. 5 февраля там перешел границу Мерославский, чтобы возглавить восстание.
К нему стекались мелкие отряды, набралось 500 человек. Но через день полковник Шильдер-Шульднер с 60 казаками, 50 пограничниками и 3 ротами солдат разогнал эту банду. Мерославский с 36 соратниками сбежал и присоединился к отряду Мелецкого из 400 человек. Однако назавтра русские и его разгромили. Мерославский подался обратно за рубеж. Он еще раз решил перейти границу из австрийских владений, из Галиции. Стал собирать там силы. Но первый же отряд, отправленный им в российскую Польшу, 153 человека с 2 пушками, был в тот же день уничтожен пограничниками, и Мерославский укатил в Париж.
Единого командования у поляков так и не возникло. Менялись «диктаторы» и «главнокомандующие» – полевые командиры, ссорящиеся между собой. Менялись и спорили члены «правительства». Одна партия, «красные», надеялась на разжигание революции, в том числе и в России. «Белые» ставили целью хотя бы не независимость, а автономию Польши, как было до прошлого восстания. Но чтобы полякам восстановили границы 1772 г. – с Литвой, Белоруссией, Правобережной Украиной. Собственные возможности они оценивали более трезво и все расчеты строили на вмешательстве западных держав.
По настояниям, сыпавшимся от Константина, царь не отказывался от мирного урегулирования. Но и безоговорочные уступки отмел. 31 марта, на Пасху, он издал Манифест, гарантируя прощение повстанцам, если сложат оружие и за ними не будет иных уголовных и служебных преступлений. Срок давал до 1 мая. Однако польский Центральный комитет пренебрег даже возможностью переговоров. Издал два воззвания, отвергая царскую милость и требуя независимости Польши.
В это же время, когда Александр II предлагал амнистию и прекращение кровопролития, поляки разыгрывали свои «революционные» козыри. Из Англии отчалил пароход «Вэрд Джексон», вез более 200 легионеров Лапинского (успевшего повоевать с русскими на Кавказе), груз оружия и боеприпасов, чтобы высадиться в Литве и раздувать восстание. Сопровождал Бакунин. Но царские дипломаты узнали, по требованию Горчакова пароход задержали в Швеции, груз арестовали. Отряд все же пытался высадиться у Паланги. Попал в шторм, лодки перевернуло, 24 человека погибли. Остальные вернулись в Англию.
Совместно с «Землей и волей» готовилось и восстание в Поволжье. Разжечь его должен был главный инженер Саратовской железной дороги поляк Кеневич. Для этого он получил 15 тыс. руб. в Варшаве и 25 тыс. в Париже. Были изготовлены подложный царский манифест, отдававший всю землю крестьянам, и прокламация, призывавшая к восстанию, захвату земли, созданию органов революционной власти на местах. Даже Герцену трюк с лже-манифестом не понравился, но он не все решал, были более высокие заказчики. Оба документа распечатали в Англии тиражом 10 тыс. экз., доставили в Петербург.
Кеневич с частью тиража выехал в Казань. Там имелась группа революционно настроенных офицеров. Они с местным отделением «Земли и воли» стали обсуждать захват города. От Казани восстание должно было разлиться на Поволжье, Урал, Дон. Но и с молодежью возникли сложности. Какие-то понятия чести у нее сохранялись, распространять фальшивый манифест здешний комитет «Земли и воли» отказался. Хотя призыв к восстанию согласился использовать, его начали запускать крестьянам. Однако жандармерия и полиция уже держали смутьянов под присмотром, арестовали. 31 попали под военный суд. Кеневича и 4 офицеров расстреляли, 5 человек осудили на каторгу, остальных – к ссылке.
А срок прощения до 1 мая, дарованный царем, истек. В российской верхушке самую решительную позицию занимал Михаил Муравьев, брат Муравьева-Карского. Он прошел через много войн, участвовал и в прошлом усмирении Польши, хорошо знал ее специфику. Муравьев заявлял: чем жестче подавить мятеж, тем меньше крови прольется. Он уже находился в отставке, но Александр лично вызвал его, назначил вместо либерального Назимова генерал-губернатором виленским, гродненским и минским, подчинив ему и соседние губернии. А брата из Варшавы отозвал, поручил исполнять обязанности наместника генералу Федору Бергу.
Между тем повстанцы распоясались. Поняв, что с войсками им не сладить, избегали боев. Зато отыгрывались на безоружных. Рассылали группы «народной жандармерии», их назвали «кинжальщики», «жандармы-вешатели», они отлавливали и казнили отдельных солдат, полицейских, православных священников, не поддержавших мятеж помещиков, простых крестьян. III Отделение установило поименно 924 казненных за 1863 г. [58], а всего количество жертв достигло 2 тыс. [59]. Муравьев энергично взялся наводить порядок. Сменил администрацию, подобрав толковых помощников. У тех панов, кто поддержал мятеж, имения отбирал. У непосредственных участников – сжигал. Грамотно распределил силы, стал руководить поисковыми операциями. Полевых командиров и «жандармов-вешателей» приказал предавать военно-полевому суду и без долгих разговоров исполнять смертные приговоры.
Но если планы польских «красных» на революцию в России провалились, то надежды на западные державы оправдывались. За мятежников горячо вступились Англия, Франция, потом подключились Австрия, Голландия, Дания, Испания, Португалия, Турция, Швеция, папа римский. Покатились ноты с требованиями мирного урегулирования, реформ для Польши. Тон их становился все более угрожающим, особенно английских и французских. А британский кабинет снова возглавлял лидер русофобов Палмерстон, министром иностранных дел был давний его единомышленник Рассел. Они задавали тон и французам. Настаивали созвать в Париже международную конференцию по польскому вопросу.
Россию тыкали носом в Венские трактаты 1815 г. после войн с Наполеоном – когда и было принято решение об автономном Царстве Польском под эгидой русского государя. Объявили, что эти трактаты нарушены, значит, русские войска вообще не имеют права находиться в Польше, должны быть немедленно выведены. Запахло новой войной со всей западной коалицией. В Лондоне и Париже происходили демонстрации, призывающие еще разок проучить Россию. Царь и Милютин, занявший пост военного министра, начали развертывать армию по штатам военного времени. Призвали «отпускных», уволенных после 15 лет службы. Но их накопилось слишком мало, пришлось объявить два рекрутских набора.
1 июня 1863 г. Александр II встретился с прусским Вильгельмом, предложил союзный договор, был даже готов обсудить за это «территориальную компенсацию». По совету Бисмарка Вильгельм от компенсаций отказался – они рассчитывали в будущем на куда больший выигрыш. Но западным державам Бисмарк ответил весьма
