вверх.
— Удиви меня, — сказал Мартин. — У тебя две минуты. А после мы с нашей благочестивой Мартой пойдем танцевать. Должны же все остальные увидеть ее красоту. Скрывать такое зрелище — настоящее преступление.
— Понимаешь, она сказала… — залепетал Лагеза, отступая на полшага назад. Он тоже наконец-то меня заметил, и взгляд его стал совсем ошалелым. — Она сказала, что у нее неприятности. Что она расстроена, и я…
— И ты решил помочь девушке успокоиться? — язвительно фыркнул Мартин. — И сделать расслабляющий массаж?
— А тебе-то что за дело? — взвизнула Марта. — Ты мне никто, понял⁈ И я ничего тебе не должна!
— О, детка, как хорошо, что ты о себе напомнила, а то я почти забыл, что ты здесь, — Мартин подтащил упирающуюся Марту поближе, ухватив за расстегнутый лифчик. — И ты, наверное, обижаешься, что я прервал вас до того, как он кончил.
Мартин резко дернул Марту за волосы, и она упала перед Лагезой на колени.
— Давай, отсоси ему, — зло выплюнул Мартин.
— И тогда ты уйдешь? — спросила Марта. И тут лицо ее стало злым. — А знаешь, мне все равно! Я у него отсосу, просто назло тебе, понял? Нравится смотреть, да? Вот и смотри!
И она подрагивающими руками принялась расстегивать ширинку Лагезы.
Тот с обалделым видом попытался оттолкнуть ее руки, но она была настойчивой. Очень уверенно извлекла из ширинки обмякший уже член Лагезы и скользнула по нему губами.
Ненависть в нашем соломенном закутке сгустилась такая, что ее скоро уже ножом можно будет резать.
Бледный Лагеза стоял, как истукан.
Мартин…
Аура Мартина еще больше потемнела. И раскрасилась огненными трещинами яростно сдерживаемой похоти. Какие все-таки странные пути порой выбирает себе тьма…
«К чести всех троих, — подумала я. — Никто даже задумался о том, чтобы использовать боевую магию!»
Признаться, подобного развития событий я больше всего опасалась. Браслет на ноге делал для меня невозможным применение обычной магии. И если бы здесь началась заваруха с швырянием огнем или чем-то подобным, то мне бы пришлось, мягко говоря, несладко…
Глава 48
«Никогда не любила тройнички», — подумала я, глядя, как руки Мартина скользят по груди Марты, потом спускаются ниже, на живот.
Намерения его были кристально ясны еще до того, как он сжал пальцами ее бедра и резко дернул вверх.
— Соси, не отвлекайся! — прикрикнул он, когда она от неожиданности вскрикнула и выпустила член Лагезы изо рта. — Лагеза, придержи даму за волосы, чтобы ей было удобнее!
— Мартин, я… — промямлил Лагеза, но взгляд его однокурсника полыхнул такой ненавистью, что он заткнулся. И его пальцы послушно вцепились в уже изрядно растрепанные волосы Марты.
«И зрелище сомнительное, и отвернуться нельзя…» — подумала я, не отводя взгляда от Мартина.
Одной рукой он придерживал Марту за живот, заставляя выгибаться и оттопыривать зад, а пальцы другой руки резким движением погрузились внутрь. Марта застонала и выгнулась сильнее.
«Что ж, одно успокаивает, — подумала я. — Девушке все происходящее, похоже, нравится…»
Марта поставила ноги пошире, подалась навстречу руке Мартина и простонала негромко, не прекращая скользить губами по члену Лагезы.
— В зад, значит любишь… — медленно проговорил Мартин.
Тут музыка, доносящаяся с танцпола прервалась, и голос глашатая объявил королевский танец. И как раз в этот момент член Лагезы резким рывком вошел меж ягодиц Марты.
«В этом всем даже есть определенная гармония…» — подумала я, глядя, как трио совершает ритмично-конвульсивные движения почти что в такт играющей музыке «королевского танца». Там, на танцполе сейчас выбирают короля и королеву Осеннего бала. А здесь…
«Ну а как ты хотела, Татти? — спросила я саму себя. — Все оттенки тьмы, как по учебнику…»
Кажется, я отвлеклась только на секунду. Песня заканчивалась, и под потолком зала вспыхнули и закружились в волшебном танце светящиеся кленовые листья. Вот я на мгновение и перевела взгляд на эту инсталляцию.
А это было чертовски важное мгновение!
Спортивное тело Марты выгнулось и заиграло всеми своими идеально очерченными мускулами. Лагеза хрипло вскрикнул. Мартин зарычал сквозь зубы…
«Они еще и кончают синхронно?» — пронеслась веселая мысль.
Но веселость мою тут же разнесло в клочья, когда я снова сосредоточилась на ауре. Точнее, аурах.
«Проклятье!» — прошипела я. Резко оттолкнулась ногами, взвившись, как распрямленная пружина. Обхватила голую Марту, выбивая ее из их идеального тройничка. И мы вместе с ней покатились кубарем к противоположной соломенной стене. Еще не вполне осознавшая, что происходит, Марта резко рванулась и двинула меня одним локтем по губе, а второй куда-то под дых. Да так сильно, заррраза, что у меня моментально весь воздух из легких вылетел.
«В драке против нее у меня никаких шансов, стопудово… » — подумала я, не обращая внимания ни на звон в голове, ни на вкус крови во рту, ни на отсутствие кислорода.
С самого начала сегодняшнего «шоу» я как-то выпустила из вида Лагезу, следя только за метаморфозами ауры Мартина. А зря! Совершенно зря!
И сейчас я почти завороженно смотрела, как перемешанные всполохи страха, унижения, похоти и обиды с одной стороны и ненависть, ярость, похоть и стыд с другой смешиваются, сплетаются, содрогаются в конвульсиях, расплескивая во все стороны клочья почти осязаемых чувств.
И как постепенно все эти тошнотворное многоцветье темнеет, теряя краски и оттенки. И превращается в то, чем должно было стать совсем даже не сегодня!
Впрочем…
«В этом есть даже определенный шик… — отстраненно подумала я. — Для тьмы, разумеется…»
Прямо мой педагогический триумф, можно сказать — лежать, придавленной голой девицей в полтора раза больше меня, чувствуя спиной каждую соломинку в этой долбаной стене. И трогая языком разбитую губу.
Идеально, просто…
— Отпусти меня, ты… — Марта так яростно задергалась, что у меня ребра хрустнули от контакта с ее локтем. А, ну да, ей-то не видно, что тут на самом деле происходит. Для нее все выглядит так, будто Лагеза и Мартин, все еще в некоторой постогразменной прострации, просто смотрят друг на друга. Ей не видно, как темные щупальца только что самоинициировавшихся темных магов потянулись друг к другу. Как сначала у Мартина, а потом у Лагезы угасли искры последних человеческих чувств, поглощенные блаженной темной ненавистью. Чистой, незамутненной, стремительно заполняющей души обоих моих учеников. От кончиков волос до кончиков пальцев.
— Заткнись, дура, — прошипела я. — В
