Спектор бледно ей улыбнулся, надеясь, что благодаря гриму его губы кажутся толще.
Мама девочки улыбнулась ему в ответ. По ее коже расползались узоры из красных пигментных пятен. Прямо на глазах у Спектора один из кругов свернулся в небольшую точку и изверг кровь. Женщина стерла ее быстрым, смущенным движением. Взяв у дочки цветок, она протянула его Спектору. Спектор поднял руку и принял его, однако постарался не прикоснуться к ее коже. Ему, натуралу в толпе джокеров, пусть и наряженному мимом, было очень не по себе.
– Сделай что-нибудь смешное, – попросила малышка. – Мама, пусть он сделает что-нибудь смешное.
Вокруг одобрительно зашумели. Спектор медленно повернулся, пытаясь что-нибудь придумать. Его еще ни разу в жизни не обвиняли в том, что он смешной. Он попытался удерживать цветок в равновесии на кончике пальца. Как это ни удивительно, у него получилось. Воцарилась мертвая тишина. Пот стекал с его накрашенного лба прямо на глаза. Он тяжело дышал. Было по-прежнему очень тихо.
Рука в перчатке промелькнула перед лицом Спектора и схватила цветок. Она сунула стебель между накрашенных губ и взметнулась в жеманном жесте. В толпе начали смеяться. Второй мим низко поклонился и медленно выпрямился.
Спектор отступил на шаг. Второй мим быстро схватил его за локоть и покачал головой. Вокруг снова захихикали. Этого Спектору было совершенно не нужно. Он не только оказался в центре внимания, но и по-прежнему оставался далеко от намеченного места. Хартманн может начать речь в любую минуту, и тогда Спектор не успеет вовремя к нему подобраться.
Второй мим посмотрел вниз, скорчил рожу и указал на ноги Спектора. Спектор инстинктивно посмотрел вниз и ничего там не увидел, но рука второго мима как раз схватила его за подбородок, заставив вздернуть голову. Это вызвало еще более бурный смех. Мим схватился за бока и беззвучно захохотал. Спектор потер рот: он прикусил язык. Под нарисованной улыбкой он заскрипел зубами.
Второй мим упер палец Спектору в макушку и заплясал вокруг него, а потом остановился перед Спектором и потянул его за щеки.
Спектор не выдержал. Пора избавляться от этого ублюдка. Он шагнул ближе и поймал его взгляд. Не отводя глаз, он отпустил боль на свободу, поймав начавшего падать мима за плечи. Медленно опустив его на землю, он сложил ему руки на груди. К тому моменту, как этот идиот оказался на вытоптанной траве, глаза у него уже остекленели от смерти и изумления. Спектор всунул трупу в руки цветок и мелодраматично захлопал в ладоши. В толпе хохотали и одобрительно кричали. Кто-то хлопал его по плечу, кто-то смотрел на мима, ожидая, что тот сейчас встанет.
– Друзья мои! – Усиленный громкоговорителями голос зазвучал с помоста. Толпа дружно повернулась туда. Спектор чуть ссутулился и начал проталкиваться дальше. – Сегодня нам выпала возможность услышать того единственного человека, который способен провести нас через ближайшие непростые годы. Человека, который проповедует терпимость, а не ненависть. Человека, который объединяет, а не сеет рознь. Человека, который готов вести людей, а не гнать, словно стадо. Представляю вам будущего президента Соединенных Штатов Америки, сенатора Грега Хартманна.
Аплодисменты оглушали. Раздались странные вопли и свист, джокерские звуки. Спектору в ухо заехал локтем какой-то урод с руками, свисавшими до колен. Спектор оттолкнул его и двинулся дальше.
– Благодарю вас. – Хартманн помолчал, дожидаясь, пока аплодисменты и приветственные крики затихнут. – Большое всем вам спасибо.
Теперь Спектор уже его видел, но на таком расстоянии контакт взглядов оставался невозможным, даже если бы Хартманн посмотрел прямо на него. Толпа напирала на помост. Спектор плыл на волне, состоящей из пародий на людей. Его узкие плечи помогали ему проталкиваться вперед. Еще минута-другая, и он окажется там, где надо.
– Мне называют проджокерским кандидатом. – Хартманн вскинул руку, не давая хода новой вспышке оваций. – Это не совсем верно. Я всегда превыше всего ставил одну идею. Она состоит в том, что наша страна должна оставаться именно такой, какой ее задумывали отцы-основатели. Равные права для всех, гарантированные законом страны. Ни один человек не выше других. Никто, какой бы властью он ни был облечен, не имеет никаких привилегий перед законом.
Хартманн сделал паузу. Толпа снова зааплодировала.
Спектор оказался уже всего в тридцати метрах от помоста. На Хартманне был бежевый костюм. Его тщательно подстриженные волосы шевелил ветерок. Агенты Секретной службы стояли вокруг помоста, их глаза были защищены темными очками. Взгляд сенатора скользнул по толпе, но прошел мимо Спектора. Ему нужно будет максимально сосредоточиться, чтобы зацепить его взгляд в момент контакта. Если он вообще произойдет.
– Мне нужна ваша помощь, чтобы наша партия сделала меня своим кандидатом и я смог стать вашим следующим президентом. – Хартманн протянул руки к толпе. – Ваше присутствие здесь, в Атланте, сможет помочь мне только в том случае, если ваши демонстрации будут мирными. Любое нарушение порядка, будь оно даже спровоцированным, обязательно обернут против нас. У вас есть возможность сделать простое, но красноречивое заявление. Такое же заявление, какое сделали Махатма Ганди и Мартин Лютер Кинг. Что насилие – это отвратительно. Что вы не будете его допускать ни при каких обстоятельствах.
Взгляд Хартманна снова скользил по толпе, прямо в сторону Спектора. Спектор затаил дыхание и сосредоточился. Боль выла у него в голове. Еще чуть-чуть… Спектор встал на цыпочки. Их взгляды встретились…
…какой-то звук. Агент Секретной службы сбил Хартманна с ног. Стрельба. Раздались крики, люди попытались бежать – но стояли слишком тесно друг к другу. Спектор посмотрел в сторону холма. На вершине оказалось человек сто в мундирах Конфедерации. Их ружья выплюнули облачка дыма, а потом в парке защелкали выстрелы.
Хартманн исчез. Другого шанса не будет – по крайней мере, здесь и сейчас. Спектор отпрыгнул за спину джокеру, который был втрое шире нормальных людей. Не имело значения, куда именно тот двинется. В любом месте будет безопаснее, чем здесь. Над их головами со свистом пронесся Черепаха. Еще несколько залпов – и пальба прекратилась. Спектор наступил на что-то, затрещавшее у него под ногами. Раздался стон. Он вцепился в кожаный ремень джокера, на котором было написано золотом: НЕГАБАРИТ ПО ШИРИНЕ.
«Вот уж точно», – подумал Спектор. Однако в кои-то веки он был рад, что оказался рядом с жирным уродом.
18.00
Из конца коридора Маки смотрел, как высокий худой мужчина с кожей цвета кофе с молоком закрывает и запирает дверь номера 1531, как и сказал дер Манн, Человек. Ему пришло в голову, что Америка действительно развращена: его покойные товарищи по «Фракции Красной Армии» были правы. Где еще увидишь, как ниггер напяливает на себя костюм, за который заплачено денег больше, чем у Маки Мессера было за всю его жизнь, и прогуливается по городу под руку с белой женщиной?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
