заставить себя выйти. Он сидел напротив и морщился, пытаясь держать глаза открытыми. Если сказать сейчас, он и не вспомнит.
– Я в тебя влюблена, – произнесла Кит и тут же насмерть перепугалась.
Льюис медленно сфокусировал взгляд, и она замерла в ожидании ответа.
– Пройдет.
Он махнул ей рукой – с насмешливой галантностью, словно изображая водителя. Опустив голову, Кит выбралась из машины.
Она проводила Льюиса взглядом и медленно побрела к дому, мрачной глыбой нависающему над головой.
Льюис аккуратно подъехал, не задев ворота, и припарковался. Открыл незапертую входную дверь и сразу увидел отца в пижаме и халате, сидящего на нижней ступеньке лестницы.
Льюис закрыл за собой дверь и выжидательно посмотрел на Гилберта, стараясь не шататься.
– С тобой все в порядке?
Льюис кивнул.
– С машиной тоже?
Молчание.
– Ладно, на сей раз обойдемся без выяснений. Нам обоим утром на работу.
Гилберт встал и ушел наверх. Конец света не состоялся. Жизнь возвращалась в привычное русло.
Глава четвертая
– Сортировка простая – по алфавиту. Квитанции сюда, в кожаных папках – доходы, в голубых – расходы.
Деловито семеня по тесному кабинету, Филипс доставал коробки и канцелярские принадлежности. У Льюиса кружилась голова, а еще хотелось смеяться. Вчера он был на волосок от смерти. И еще не вполне протрезвел и ужасно проголодался.
Родителей он с утра не видел. Гилберт оставил ему машину, а себе вызвал такси до вокзала. Льюиса вырвало в ванной, потом он дождался, пока все разойдутся, взял со стола в холле ключи и уехал.
– Тут все документы начиная с апреля пятьдесят второго года. – Филипс продолжал расхаживать взад-вперед. – Дальше в порядке возрастания – пятьдесят третий, пятьдесят четвертый. Точилка для карандашей у нас только одна, лежит у меня в кабинете.
Филипс оставил его за столом одного. Льюис осмотрелся, выглянул в окно на глубокий карьер, взял карандаш и принялся переписывать колонку с цифрами из одной папки в другую. За этим монотонным занятием прошла первая половина дня. В час пополудни Филипс просунул голову в дверь.
– Обед.
– Хорошо.
– А где твои бутерброды? В машине оставил?
– Нет.
– Поделиться с тобой?
– Спасибо.
– Я обычно обедаю на свежем воздухе, но ты вряд ли захочешь со мной сидеть. Оставлю твою долю у себя на столе.
– Спасибо.
Льюис перекусил на рабочем месте, а Филипс устроился на пластмассовом стуле в тени кустов боярышника, растущих по краю карьера. Льюису досталось два бутерброда – с консервированным мясом и с джемом.
Закончив работу, он вернулся домой на полчаса раньше отца. До его прихода Элис не показывалась. После ужина семья сидела в гостиной. Льюис слушал тиканье часов и пытался считать каждый «тик»; считать нужно было быстро, и он полностью углубился в это занятие.
– Пойдем наверх? – спросил Гилберт.
Кажется, Элис что-то ответила, Льюис не прислушивался. И не знал, смотрит ли она на него, поскольку не поднимал головы.
– Льюис, сможешь запереть дом?
Отец начинал ему доверять. Теперь Льюис мог ходить на работу и запирать дом самостоятельно, а еще отвозить домой мачеху, которой нездоровится.
Родители ушли наверх и закрылись в спальне. Льюис встал, запер двери в сад и стал методично обходить гостиную, щелкая крошечными выключателями на лампах.
Так прошел понедельник. Оставшиеся дни недели Льюису казалось, что его запеленали, только не в мягкую ткань, а в невидимую жесткую проволоку, которая с каждым днем отвердевала все сильнее. Днем он работал, вечерами ужинал с родителями, а ночи проводил у себя. Спал он плохо, в основном неподвижно лежал, пытаясь найти способ не отдаваться темноте целиком.
– Ты уверена?
– Конечно.
– Прошла целая неделя. Он отлично себя ведет. Ты же не против?
– Нет, совершенно не против.
– Если он придет с нами в церковь, все вопросы отпадут. Люди увидят, что наш сын вернулся и безоговорочно принят в семью.
– Знаю! Я ведь уже согласилась.
– Просто такое ощущение, что ты…
– Гилберт!
– Ну ладно, договорились.
Гилберт сидел на кровати и наблюдал, как Элис пудрится, прикрыв глаза.
– Я пригоню машину.
– Хорошо.
Он направился к двери.
– Элис… – Ее рука замерла в воздухе. – Я верю, что он искренне хочет искупить вину. И старается изо всех сил.
Она принялась смахивать излишки пудры с лица.
– Увидимся внизу, – сказал Гилберт.
Элис одевалась, пытаясь не касаться своего тела и не обращать на него внимания. Снизу послышались голоса – сначала Гилберта, потом Льюиса. Она застегивала пуговицы на юбке, следя за тем, чтобы пальцы не задевали кожу. Закончив сборы, села за туалетный столик спиной к зеркалу и стала разглядывать предметы на прикроватной тумбочке. Будильник, ночной крем, книга, которую она пыталась прочесть, и наручные часы. Ей тридцать пять. Примерно половина жизни. Оставшиеся годы казались бесконечно долгим сроком. Надев часы, Элис спустилась вниз и села в машину.
Гилберт произнес целую речь о том, как Льюису вести себя в церкви. Тот согласно кивал и, дождавшись, когда отец уйдет, налил себе полстакана джина и залпом выпил.
Между могилами зеленела трава. Льюис стоял с отцом у машины, Элис натягивала перчатки.
Машину оставили в тени большого каштана. Церковь сияла в утренних лучах. При мысли о том, что придется войти внутрь, Льюиса передернуло.
Рядом стояла Элис, и он чуть заметно повернул голову, чтобы не видеть ее боковым зрением.
– Льюис?
В голове снова было пугающе пусто.
– Льюис? Я знаю, что тебе непросто. Воскресенье – самый тяжелый день, правда же? Льюис?
– Да.
– Готовы? – Гилберт подошел ближе и положил сыну руку на плечо. – Пора заходить. Идем?
Они направились в сторону кладбища, где собрались остальные. На них особо не глазели.
Кит стояла на крыльце с матерью и заметила Олриджей. Льюис тоже увидел Кит. Поймав его взгляд, она улыбнулась. Ему даже почудилось, будто девочка что-то сказала, хотя он знал, что это невозможно – Кармайклы стояли слишком далеко. И все-таки он представил, что Кит сказала что-то приятное. А потом подумал, что сходит с ума, но тут к нему подошла Дора Каргилл и с размаху влепила пощечину.
Удар был сильный и даже болезненный. И до смешного неожиданный. Льюис заулыбался, однако на его улыбку никто не ответил. Все на миг замерли, затем Бриджит Каргилл схватила сестру за руку и увела. Дора расплакалась, люди стали растерянно перешептываться, и вскоре Льюис обнаружил, что никто уже не смотрит в его сторону.
Он был спокоен. Наконец-то его встретили честно. И, пожалуй, справедливо.
К нему подошла Тэмзин и взяла за руку. На них снова стали поглядывать. От ее доброты у Льюиса защемило сердце. Тэмзин улыбнулась.
– Идем? Сядешь с нами? – И
