Читаем без скачивания Свидетели Времени - Чарлз Тодд

— Кажется, это самый лучший местный хлеб, — сказал монсеньор Хольстен.

— Не могу пожаловаться на еду в гостинице, — согласился Ратлидж, — не понимаю, как она управляется одна, без помощников. Видел служанку пару раз наверху, и еще кто-то помогает на кухне. Но хозяйка всю основную работу делает сама. Она вдова, кажется?

— Да. У ее мужа были золотые руки. К чему ни прикасался, все просто оживало. Но Барнет умер перед самой войной от гангрены. Лошадь наступила ему на ногу, и пошла инфекция. Врачи отняли ему ногу, но больше ничего не смогли сделать, чтобы его спасти. Она видела, как он умирает на ее глазах, и сама ухаживала за ним.

— Вы его знали?

— Да, знал. Его нанял отец Джеймс для работы в церкви, и я утвердил его должность у епископа.

— Вы, по-моему, хорошо знаете паству в этом городе. Каждого прихожанина?

— Большинство. Старые церкви и другие церковные постройки требуют больших затрат на содержание. Местный священник делает все, что может, но епархия берет на себя основные расходы. Я приезжал, чтобы проверить целесообразность работ и одобрить смету, чтобы потом утвердить ее у епископа. Я предпочитаю такое служение — издалека. Поэтому так раздумывал, когда мне предложили вести службу в церкви Святой Анны.

Миссис Барнет принесла на подносе тарелки с горячим супом. Овощной, решил Ратлидж, на крепком мясном бульоне. И вдруг понял, что очень голоден.

Откусывая теплый хлеб с хрустящей корочкой, он спросил:

— Считал ли отец Джеймс утомительной работу с паствой? Ведь наверняка было много проблем, с которыми приходилось сталкиваться? Наверное, они у каждого прихода свои.

— Человеческая натура везде одинакова. Когда-то это был богатый приход, но сейчас это далеко не так. Экономические проблемы затронули всех. И священнику иногда не просто советовать и помогать людям в их затруднениях. Они идут к нему за надеждой, но иногда и он бессилен.

— Приведите пример таких проблем.

Монсеньор Хольстен явно испытал неловкость.

— К священнику обращаются, когда чей-то брак трещит по швам, и иногда ему приходится встать на чью-то сторону. Это не всегда легко. Он пытается привить мораль пастве, наставить на путь истинный своих детей, многие из которых сбились с него во время войны.

— И это говорит о том, что отец Джеймс знал секреты многих.

Монсеньор Хольстен покачал головой:

— Я не говорил сейчас о тайне исповеди.

— Я тоже. Имел в виду только такие тайны, которые могли оказаться серьезнее, чем он предполагал.

— Викарий Святой Троицы скажет вам то же самое, если спросите. Проблемы везде одинаковы. Вряд ли речь идет о мести, если вы к этому клоните. Был один юнец в Остерли. Совершенно дикий, неуправляемый, который всегда искал проблемы на свою голову. Мы думали, что с ним делать. Куда направить его энергию. Отец Джеймс узнал, что его интересуют автомобили, аэропланы и все, что связано с механикой. Отец мальчика хотел сделать из него фермера, как поступали его родители и деды. Понадобились усилия, чтобы уговорить отца разрешить сыну учиться другому ремеслу. — Монсеньор Хольстен сдержанно улыбнулся. — Вот вам типичный пример.

— Но не назовешь типичным случай, когда надо уговорить отца семейства признаться жене, что у него растет ребенок на стороне. Или уговорить человека примириться с соседом и просить прощения за свой поступок. Здесь есть основания для мести, — сказал Ратлидж и поменял тему: — Расскажите мне об интересе отца Джеймса к «Титанику».

Удивленный монсеньор Хольстен не донес ложку до рта. Помедлив, он ответил:

— Я думаю, он был потрясен этой катастрофой, как и все мы. Так же было и с «Лузитанией». Всегда потрясают огромные человеческие потери.

Хэмиш сказал: «Он не дает тебе прямого ответа».

— Дело в том, что была фотография, которую отец Джеймс завещал одному человеку. Но солиситор не смог ее найти. Фотографии не было в ящике стола, где она должна была находиться. — Ратлидж снова отломил хлеба.

Монсеньор Хольстен отложил ложку.

— Дайте подумать. Я помню, у него были фотографии из семинарии, несколько снимков его семьи. Ему нравился Уэльс, он бывал там, в отпуске, и памятные снимки из тех мест даже вставил в рамки. Поговорите с Рут Уайнер, она знает.

— Я уже разговаривал с ней. Но она не знает о той фотографии. — Ратлидж ждал, пока монсеньор Хольстен доест свой суп. Когда пустые тарелки унесли, он продолжил: — Скажите, известно ли вам что-нибудь такое об отце Джеймсе, что могло вас сильно испугать? У него были свои тайны, никому не известные стороны жизни?

Бледные щеки священника окрасились сердитым румянцем.

— Это просто чудовищно, вы понимаете всю абсурдность такого предположения? — Он некоторое время смотрел на Ратлиджа с возмущением, потом сказал уже спокойнее: — Я думал, что дело раскрыто. И Блевинс нашел человека, виновного в его смерти.

— А я думаю, что вы и сами не удовлетворены версией ограбления. Если бы вы так действительно считали, то не боялись бы оставаться в доме настоятеля. Действительно, в обвинении против Уолша много неясностей и пробелов. Даже инспектор Блевинс испытывает сомнения. Но вопрос в том, куда, в какую сторону направить наш поиск, если предполагаемый убийца окажется невиновен. Я здесь человек посторонний, у меня нет здесь друзей, и я не имею отношения к приходу отца Джеймса. Поэтому и не боюсь поднять камень, чтобы заглянуть под него. Настало время сказать мне, чего вы так боитесь.

Ответ монсеньора Хольстена прозвучал вполне искренне:

— Послушайте, я понятия не имею, виновен этот человек или нет. Единственно, что могу вам сказать, — у отца Джеймса не было никакой тайной жизни.

— Он был потрясен гибелью «Титаника», как все?

— Это с ваших слов! Он мне сам ни разу не говорил о том, что катастрофа так его задела. Ради бога, поверьте, что священники тоже люди и у них может быть личная жизнь. Я знал одного священника, он писал неплохие книги о жизни бабочек. А другой гордился тем, что выращивал лучшие кабачки в Суффолке. Я сам увлекался прививкой растений. Но не могу сказать, что часто говорил с кем-то о своем увлечении. Это просто способ отдыха в свободное время.

Хэмиш снова заметил: «Да он просто мастер уходить от твоих вопросов…»

— А вот миссис Уайнер уверена, что отца Джеймса убили из мести. Почему она так сказала, если у него не было врагов?

— Спросите у нее!

— И еще есть Присцилла Коннот, которая заявляет, что отец Джеймс разрушил ее жизнь, и она его ненавидит. Я смотрел в ее глаза, когда она об этом говорила. Есть еще Питер Гендерсон, чей отец отрекся от него, и отец Джеймс пытался их примирить, чем вызывал ярость с обеих сторон. Все они — его неудачи. И потенциальные убийцы?

Подошла миссис Барнет с подносом. Она бросила взгляд на красное лицо монсеньора Хольстена, потом на невозмутимое лицо инспектора и, молча поставив перед ними блюдо с жареной рыбой и тарелки с запеченными картофелем и овощами, удалилась.

Когда она отошла, монсеньор Хольстен сделал попытку взять себя в руки. В нем явно шла внутренняя борьба.

— Я попытаюсь объяснить. Тот парнишка, который хотел быть механиком, держал свою мечту в секрете и не хотел говорить о ней отцу. Но сказал отцу Джеймсу. Люди часто доверяют священнику свои тайные мечты, страхи и надежды. Но и мы не идеальны и поэтому можем иногда ошибаться. И наши неудачи объясняются неготовностью примириться с обстоятельствами. Мы не можем творить чудеса, даже если их ждут от нас. Мы также не можем свидетельствовать перед судом и рассказывать о тайнах, которые нам доверили. — По глазам священника Ратлидж понял, что тот сразу же пожалел о сказанном.

— Вы имели в виду, что отец Джеймс хранил тайну, связанную с преступлением?

Монсеньор Хольстен поднес салфетку к губам, как будто оттягивая время и подыскивая нужные слова.

— Я еще раз вам повторяю — уверен, что отец Джеймс не вел двойную жизнь. Я могу в этом поклясться на вашем суде. А что касается признаний прихожан на исповеди, он унес их с собой в могилу. Он никогда меня не посвящал в них, только в тех случаях, когда считал, что я могу помочь. Но я не могу понять, почему вы так упорно расспрашиваете об этом, хотя у вас сидит в камере человек, подозреваемый в убийстве. И почему вы считаете, что я не верю в его вину? Вы со мной недостаточно откровенны.

Хэмиш тут же отозвался: «Он не хочет, чтобы ты прекращал поиски».

Ратлидж помолчал, внимательно глядя на монсеньора Хольстена.

— Говорил когда-нибудь отец Джеймс с вами об Уолше? Что происходило на фронте или после войны?

— Это имя человека, которого арестовал Блевинс? Нет, никогда не говорил.

— Я спросил, чтобы закрыть эту тему.

И Ратлидж пустил разговор по другому руслу, более приятному. Он уже узнал все, что хотел. Даже ради близкой дружбы с другим священником монсеньор Хольстен не нарушит правил, обязывающих его молчать. Или существует другая причина — он мог заподозрить неладное, заметив странное тревожное состояние отца Джеймса, как заметила и миссис Уайнер. Но боится обсуждать свои подозрения вслух, ведь, если он ошибся, разумнее промолчать и оставить все свои сомнения при себе.