провожу пальцами по мокрым волосам.
— Офелия, — шепчет он мое имя, затаив дыхание. Это звучит так вяло и хрипло, что у меня внутри все сжимается. Все мысли теперь далеки. Он украл их, как только коснулся меня.
— Да? — Я дышу ему в губы.
Лэнстон прижимается своим лбом к моему. Наши конечности сплетаются, когда мы качаемся в воде, ритмично двигаясь вместе с волнами. Он двигает челюстью, играя мышцами, обрамляющими кость.
— Я больше не могу скрывать тьму в своем взгляде. То, что я хочу сделать с тобой, невозможно описать словами.
Мои щеки горят, но я шепчу:
— Что ты хочешь сделать?
Он задумчиво хмурит брови, уголки его рта поднимаются в озорной улыбке.
— Хочешь, чтобы я тебе рассказал, или лучше показать? — Его руки скользят по моим ребрам, отчего по коже пробегают муравьи.
— Покажи мне, — мягко говорю я ему в губы.
Наши лбы остаются прижатыми друг к другу, а взгляд не отрывается. У Лэнстона больно все. Его ум, его тело, его сердце. Он поднимает мою руку с океана и прижимает к тыльной стороне поцелуй, соленый и холодный, прежде чем шепчет:
— Давай вернемся на лодку.
Глава 24
Лэнстон
Офелия.
Ее тело падает на простыни. Наша кожа высохла, как только мы вернулись на лодку, и я рад этому. Соль исчезла из ее кожи, холод от пробравшего до костей океана прошёл. Она открывается мне, расслабляясь и дразня. Ее плоть тепла, когда я провожу пальцами по телу, мягко обводя каждый нежный изгиб и впадину.
Кажется, слова ускользают от нас обоих, и я думаю, что это к лучшему — мы достаточно талантливы в том, чтобы отказывать друг другу в такие моменты, как этот.
Целую ее в ключицу, потом в область груди. Офелия изгибается подо мной, стремясь к стимуляции. Улыбка расплывается на моих губах, я наклоняю рот к ее соску. Нежно глажу его языком, разминая ладонью другую грудь. Она скулит подо мной, из моего горла вырывается стон, которого я никогда не испытывал — такой инстинктивный голод, что я боюсь раствориться в нем, в ней. Провожу кончиками зубов по ее соскам. Она резко вдыхает и крепче сжимает мои плечи, пока я дразню ее. Скольжу рукой по ее животу и спускаюсь ниже, быстро нахожу ее клитор и поглаживаю его длинными, тяжелыми движениями большого пальца.
Она выгибает спину, прижимаясь своим животом к моему, меня пронзает волна желания. Отрываю губы от ее груди и приподнимаю на нее взгляд. Офелия смотрит на меня из-под полуопущенных век, опьянев от удовольствия и желания, что кипит между нами.
— Не влюбляйся в меня, Лэнстон. — В ее тоне звучит раскаяние. Офелия снова резко вдыхает, когда я погружаю в нее два пальца. Потом, голосом, полным сладострастия, говорит: — Обещай мне.
Такое нелегко пообещать. Мы не можем выбирать, в кого влюбляться. Это было бы слишком просто, если бы это было так. И мне уже тяжело расставаться с ней. Год, который мы провели, тоскуя друг за другом, не прошел зря. Наши души привязаны друг к другу и связаны между собой, безнадежно запутаны всеми богами в древних преданиях. Они болеют за нас; что-то в этом есть. Я чувствую это до глубины души.
Я смотрю ей в глаза и шепчу:
— Только ты можешь просить о таком невозможном, моя дорогая Офелия, но я не даю клятв, которых не могу сдержать.
Она стонет, пока я ввожу в нее пальцы. Мне нравится наблюдать, как она двигается подо мной. За движением ее плеч и подбородка. Я вздрагиваю, когда она сжимает мой член в кулаке — она крепко обхватывает мою плоть, сжимая и поглаживая меня в одном ритме.
— Ладно, но ты ведешь себя глупо.
— Я готов быть дураком, если это будешь ты, — говорю я ей в губы. Офелия наклоняется ко мне, наш поцелуй пронизывает меня до костей. Все мое тело чувствует себя более живым, чем когда-либо прежде. Наши зубы скользят по губам друг друга, а языки лихорадочно гоняются друг за другом.
Я желаю тебя. Я знаю тебя лучше, чем ты можешь себе представить. Я слышу твои крики о том, чтобы кто-нибудь тебя понял.
Ее цветочный аромат смешивается с моим мускусом, и мы не можем остановиться. Я не хочу останавливаться. Она — океан, в котором меня подхватывает, уносит в глубины, откуда нет возврата. Вместе мы будем потеряны навеки, и эта мысль не кажется неприятной. Мы воруем стоны друг у друга, пока нам становится тяжело дышать. Ее движения по моему члену становятся медленнее, она начинает уделять больше внимания кончику. Я потираю ее клитор, скользкий от возбуждения, и вижу, как ее брови сходятся на переносице от удовольствия, а рот открывается. Она кончает сильно, в последний раз двигаясь на моей руке, пока работает со мной, и мгновение спустя я кончаю в ее ладонь. Все мое тело бьется в конвульсиях, дрожа от нетерпения. Моя челюсть сжимается, и я стону с последним высвобождением. Офелия все еще двигается, обхватив мою руку бедрами и впиваясь ногтями в спину.
Мы распутываемся. Наши дыхания тяжелы, когда мы кутаемся в простыни. Я прижимаю ее к себе и закидываю ее руки ей за голову. Она поднимает голову, открывая мягкую плоть своей шеи моим губам, я целую ее и дразню вход своим членом. Офелия нетерпеливо изгибается и виляет бедрами, ожидая меня.
— Пожалуйста, — умоляет она, и я не могу сдержать смешок, вырывающийся из моей груди.
— Я сделаю все, если ты меня так попросишь, — шепчу я, продвигая кончик внутрь ровно настолько, чтобы мы оба резко вдохнули.
Она выгибает бедра и еще больше втягивает меня в себя, и взлетающий с ее уст крик что-то затрагивает во мне. Я обхватываю ее талию руками, позволяя кончикам пальцев впиваться в ее плоть и проникать внутрь. Руки Офелии быстро находят мои предплечья, сжимая их так же крепко, как ее сердцевина обхватывает мой член. Я смотрю вниз на нее, на то, как она стонет и изнемогает подо мной, как ее глаза закатываются, когда я вхожу в нее. Я никогда не видел ничего прекраснее. Такая гибкая, обаятельная и предназначена исключительно для меня.
Позволяю своей груди припасть к ее груди, жадно стремясь к прикосновению кожи и вкусу ее губ, ее языка. Я толкаю бедрами, пока не оказываюсь в ней и не погружаюсь полностью. Ее ногти впиваются в мою кожу, огонь распространяется по моим венам.
— Блять, ты так совершенна, — шепчу я, а она
