а переформатирует».
Когда Ева выходила, погружённая в свои мысли, она не обратила внимания на припаркованную недалеко от подъезда «тойоту». Между тем в ней сидел человек Моше, который следил за Коньковым. Он сфотографировал выходящую из подъезда Еву. Через три минуты Моше уже знал, что его невеста снова встречалась с Коньковым наедине.
Израиль. 2006 год
Центральный офис Моссад
Даниэль откинулся в кресле. У него были свои способы борьбы с гневом: глубокий вдох, а потом длинный, очень длинный выдох. И так 3 раза. Он только что закончил изучать московский доклад Аарона Барката. Из него явствовало, что, несмотря на обещание быстро покинуть Москву, Эттингер не собирается возвращаться, продолжает операцию «Блудный сын» и активно разрабатывает подругу Конькова, или что он там с ней делает… В силу широкого спектра полномочий он и не должен был согласовывать все свои действия со штаб-квартирой, но, судя по этому докладу, он стал полностью неуправляем.
Даниэль понимал – если Моше грохнет конструктора, что само по себе неплохо, большого скандала не избежать. Что ж, из любой ситуации всегда есть выход. Даниэль вздохнул и набрал российский номер.
Было сказано всего несколько слов: «Он сделал свой выбор и теперь действует автономно. Так что на ваше усмотрение».
* * *
Ева добралась домой. Когда она бывала в растрёпанных чувствах, ей нужны были тактильные ощущения, что-то в руках, что можно жамкать. Её это успокаивало. Любимый медведь часто оказывался крайним в таких ситуациях, однако выдерживал натиск. Но не в этот раз. Всё-таки ещё бабушкин подарок, и он обветшал. Все мы стареем.
Ева расхаживала по комнате, прижимая медведя к груди и перебирая пальцами его уши. И вот тут шов на его боку хрустнул и расползся. Из него посыпалась труха, и с ней выпал мешочек. Ева подняла его с пола и открыла. Там лежало старое фото и сложенный вчетверо листок, исколотый Евиными булавками. Ева взглянула на фото и замерла. Это было то же самое фото, что она видела у Саши, только состояние получше. «Рав Эттингер с супругой и детьми. 1900 г. Ателье М.Г. Гунера, Кишинёв».
Ева открыла письмо и начала читать.
Дорогая Евочка!
Когда и если ты прочтёшь это письмо, меня уже давно не будет на этом свете. Я хочу, чтоб ты знала о своём происхождении то, что мне пришлось в силу известных обстоятельств много лет скрывать. Может быть, к тому времени, когда ты вырастешь, времена изменятся и быть евреем больше не будет так опасно; впрочем, в этом я сильно сомневаюсь. Мне приходилось всю жизнь скрывать, чья я дочь и кто мои братья. Мой отец Беньямин был главным раввином Кишинёва, а моя мать Мириам, его жена, была правнучкой цадика… Мое еврейское имя – Ривка. У меня было 2 брата: Борух и Иосиф. Моя мама погибла ужасной смертью во время погрома 1903 г. Брат Борух ушёл в еврейское сопротивление, а Иосиф вместе с отцом избрали алию в Палестину. Но это я уже не застала, потому что приняла для себя решение отказаться от нашей веры и бежать как можно дальше, где меня никогда и никто не сможет найти. Я познакомилась с русским мелкопоместным дворянином Иваном Чернышовым. Он был вдовцом с шестью детьми и уже не первой молодости. Но я согласилась креститься и выйти за него, потому что кто ещё женится на выкрестке. Мой ужас был так велик, что этот брак казался мне единственным выходом из ситуации, я искала защиты. Я сменила имя на Розалию и начала новую жизнь.
Твой дед был хороший, добрый человек, но моим надеждам не суждено было оправдаться. Моего мужа и твоего деда Ивана казнила безбожная власть. И я осталась с двенадцатью детьми на руках, и из них половина были не мои. Но я всех вырастила, никто из них не умер! Так что у тебя теперь много двоюродных братьев и сестер. Ты моя любимая внучка. С детства я замечала, что у тебя есть Дар. Весь вопрос, как ты им распорядишься.
Тебе надо знать твои корни. Твое еврейское имя – Хава.
Целую тебя, храни тебя Господь.
Ева, поражённая, опустилась на пол.
Такой родной и совершенно живой голос бабушки звучал со страниц письма, будил детские воспоминания… Она думала, что годы, события и беды вытеснили его из памяти, но нет, всё как вчера. И огромная любовь наполнила Евины глаза жгучими слезами.
И одновременно головоломка в её голове сложилась. Значит, они с Сашей родственники. Ну да, его деда звали Борис. Значит – Борух. Троюродные.
Спустя минуту Еву зазнобило: она вспомнила рассказ Миши о его семье: дед Иосиф и прабабка Мириам. И сестра Иосифа – Ривка.
Какое-то время она пребывала в прострации. Потом обратилась к Богу: опять шутишь? Как-то очень захотелось понять, что́ он этим всем желает сказать, зачем свел её с троюродными братьями при таких странных обстоятельствах? По крайней мере теперь хоть становилось ясно, почему её так тянуло к этим мужчинам, и она не могла никого выбрать из них двоих. И это ощущение, что попала в водоворот, – вот оно про что.
Потом Еве стало страшно. Когда так близко и осязаемо соприкасаешься с Божьим промыслом или с Божьим юмором, так или иначе – с огромной Силой, которая по своему усмотрению вершит судьбами мира и твоей, и ты не знаешь, какая роль и участь тебе уготована, то как вынести это? Тут Ева вспомнила уроки Мириам и начала читать «Шма Израэль…»[21]. Она мысленно видела Мириам. Постепенно она успокоилась. Поняла, что проще довериться и положиться. Бог разговаривает с ней через события её жизни. Точно так же, как и с миллиардами других людей. И слово «случайность» не имеет права на существование. Мы просто не видим связей и корней. А все колёсики и механизмы идеально подогнаны друг к другу великим Мастером и служат Его замыслу.
Размышляя, она сама не заметила, как заснула. Во сне к ней явилась Мириам. Она улыбалась:
– Я здесь в последний раз. Теперь ты всё знаешь, и я могу отдохнуть. Ты соберёшь то, что было разбросано, а мне пора.
– Но Мириам, как же я могу собрать то, что не я разбросала? Что я должна сделать? И у меня нет таких сил. Не уходи, не оставляй меня!
– Моё время закончилось. А что́ делать, ты скоро поймёшь сама.
Кишинёв. 1903 год. Погром
Ребе Беньямин Эттингер,
