поворачивает ключ в замке, и калитка с громким скрипом открывается. Они входят в нейтральную зону, и Хьяльти хватает ртом воздух, в зале непостижимо много народу. Умопомрачительный шум и крики; похоже, вся толпа устремилась в маленький кафетерий, где раздают дневной паек. Андрес презрительно ухмыляется. На полу повсюду багаж и мусор, спальники, покрывала и матрасы, и люди пробираются прямо по чужим вещам, чтобы добраться до еды.
— Как свиньи, — брезгливо комментирует Оскар. — Посмотри только, как они себя ведут. Отталкивают стариков и детей, едва не топчут их.
Женщина с младенцем падает на пол, когда молодой мужчина поднимается на стол и прыгает в толпу, это дикари, чертовы туристы.
Прибегают еще охранники, один стреляет в воздух, они бьют людей прикладами, get in line, god damn it[10], и постепенно наводят порядок, люди стоят в очереди с озабоченными лицами, держа в руках миски и чашки, растрепанные и грязные, некоторые ранены, голова забинтована или рука на примитивной перевязи.
— Вчера привезли мало еды, — поясняет Андрес, — и теперь они думают, что больше кормить не будут. Жадность невероятная.
Они пробираются между горами мусора и людьми, которые что-то хлебают, а после еды вылизывают миски и пальцы.
— Чем вы их кормите? — спрашивает Хьяльти.
— Тем, что есть, — Оскар пожимает плечами. — Скиром, иногда мясным супом. В такой толчее найти Марию нет шансов. Худые лица похожи друг на друга.
Но есть другие залы и коридоры, сопровождающие их парни держат оружие наготове, и люди расступаются. Тех, кто замешкался, охранники прогоняют с дороги пинками.
Подбегает мужчина с маленькой девочкой на руках, она не двигается, не держит голову.
— Please sir, please help us, my daughter is very ill. She needs a doctor, she needs medicine[11].
— Чертовы азиаты, — бормочет Андрес и, подойдя к нему, орет: — Move back, we don’t have medicine for you, we don’t have medicine for our own children[12].
— Please sir, — просит мужчина.
Андрес тычет ему оружием в живот, и отец отходит в сторону, смотрит на них, в глазах все разочарование мира; пиджак в пятнах, рубашка вылезла из брюк, но волосы девочки аккуратно заплетены в косички, ее черные ресницы словно нарисованы на бледном лице.
— Наглеют, однако, — говорит Оскар и добавляет, обращаясь к Хьяльти: — Ты должен начать ее искать, мы не выдержим так целый день.
— А мы не можем ее вызвать? — спрашивает он, чувствуя, что долго находиться там не сможет, его просто-напросто вырвет.
Но Андрес трясет головой:
— Не получится; если вызвать одного, придут тысячи, и все будут говорить, что их зовут именно так.
Так что они идут дальше, пробираясь сквозь это плохо пахнущее людское болото; горестные лица сливаются в одно. Хьяльти видит ее лицо то у витрины с косметикой, то у пустых полок книжного магазина, но все это иллюзия, обман зрения. Марией могла оказаться любая из этих голодных иностранок, которые больше всего желали бы, чтобы нога их не ступала на эту проклятую землю. В конце концов он сдается. Лица мелькают у него перед глазами, женские голоса сводят его с ума, ему невыносима грубость охранников, которые топчут тяжелыми сапогами все, что ни попадется на пути, орут и направляют ружья на маленьких детей и стариков. Элин, видимо, была права, эта поездка безнадежна.
Они уже направляются к выходу, когда он чувствует в своей руке маленькую теплую ладонь. Смотрит вниз и видит его, более худого и с еще большими, чем когда-либо прежде, глазами, со смущенной улыбкой.
— Элиас, — говорит Хьяльти, наклоняясь и обнимая худое тельце. — А где твоя мама?
— Вон там, — показывает мальчик и ведет его в угол, где, прислонившись к стене, сидит Мария и что-то сосредоточенно записывает в маленькую черную записную книжку.
Она поднимает глаза и видит их, издает сдавленный крик, вскакивает и бросается навстречу. Они с Хьяльти обнимаются, ему с трудом верится, что он нашел ее; гладит по щеке дрожащей рукой.
Мария худая и грязная, но по-прежнему говорливая, черные глаза сияют.
— Хьяльти, забери нас отсюда, мы не должны здесь находиться. Ведь у нас исландское гражданство. — Она с ненавистью смотрит на охранников. — Но они меня не слушают, отказываются проверять, называют нас иностранцами.
Хьяльти поворачивается к Андреасу, исполненный праведного гнева:
— Эта женщина живет здесь пятнадцать лет и уже давно получила исландское гражданство. И ее дети, разумеется, тоже. У меня есть распоряжение, что ее нужно отпустить. — Он протягивает охраннику письмо из Министерства.
— Собирай свои вещи, — командует Андрес Марии, и она начинает спешно запихивать свои пожитки в спортивную сумку, Хьяльти пытается ей помочь.
— А где Маргрет?
— Она сбежала, живет где-то в городе со своей компанией. Мы здесь вдвоем с Элиасом. Мне нужно ее найти.
Хьяльти берет сумку Марии, она улыбается ему с благодарностью и облегчением, держа Элиаса за руку.
— Мальчик останется здесь, — говорит Андрес.
Хьяльти смотрит на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Женщина может идти, у тебя есть на это бумага. А ребенок останется.
— Мы не оставим ребенка здесь, это ее сын. И он может пойти с нами. Это указано в письме.
— В письме значится, что у тебя есть разрешение забрать Марию Ану Пачеко и тех ее родственников, которых разрешено взять с собой, согласно параграфу двенадцатому директивы о передвижениях иностранцев в стране.
— Ну, и что не так? — Хьяльти чувствует, что у него холодеют пальцы.
— Он черный, — отвечает Андрес.
Хьяльти теряет дар речи. Затем выдавливает:
— Где в директиве написано, что необходимо изолировать людей другой расы? Он исландец!
— Его папа норвежец, — вмешивается Мария, — они уже много десятилетий живут в Норвегии.
— Заткнись, баба, — кричит охранник и толкает ее прикладом. — С тобой вообще никто не разговаривает.
Элиас плачет, тихо подвывая, уткнувшись лицом в бок матери, она в ужасе смотрит на Хьяльти, обхватив ладонями голову сына.
— Хьяльти, сделай что-нибудь, — просит она. — Ты должен что-то сделать.
— Я позвоню премьер-министру, — говорит он Андресу хриплым голосом. — Ты так просто не отделаешься.
— Звони, жалуйся мамочке. Думаешь, она не знает, что подписывает? Действительно, дала тебе разрешение вывести отсюда целый хвост негров? Спроси ее.
Хьяльти выбирает номер дрожащими руками, пробует прямой рабочий номер, домашний; наконец дозванивается до секретаря; нет, к сожалению, ее сейчас нет. Он оставляет сообщение, просит перезвонить, это сигнал бедствия, голос у него дрожит, и он с трудом подбирает слова.
Андрес стоит у него над душой, скрестив руки, Оскар смотрит на часы.
— Нам нужно идти. Либо ты забираешь бабу, либо нет.
Мария обнимает сына, вцепившись в него мертвой хваткой.
— Я шагу не сделаю без него,
