Читаем без скачивания Анатомия Комплексов (Ч. 2) - Райдо Витич

18 дней она честно мечтала умереть и прилагала к этому все усилия. Но она жила. Тело оказалось крепче, чем ей хотелось, раны менее опасны, а кафиры более опытные и внимательные, чем ей было надо.

Ее выходили, вытащили, насильно заставили жить.

Действительно, отчего ей умирать? От ран на спине? Глупых детских царапин на щеке и плече? А от горечи и щемящей тоски в душе не умирают. Но и не лечат. Нет таких лекарств. Пилюль от пыток совести виной, пастилок от безысходности и боли утраты, порошков от горя, рвущего сердце на части, настоек от садистки-памяти, мучающей воспоминаниями, нет.

Наталья пыталась растормошить Алену, вела заумные беседы и успокоительно-сострадательные разговоры.

"Зачем? Его все равно не вернуть", — отвечали синие глаза.

Сергей рисовал ей будущее в радужных тонах, объясняя, что они скоро будут дома, на Земле и ее ждет привычный круг родных и друзей.

"Зачем? Рэйсли там нет", — сообщал ее взгляд.

Она не помнила, как попала на гоффит. Не утруждала себя пониманием, куда они летят, и почему, откуда здесь Наталья и Сергей? Их постоянное присутствие ее не удивляло, удивляло отсутствие Рэя.

Ее не раздражали навязчивое внимание и забота окружающих, раздражали их пристальные, полные сочувствия взгляды.

Ее не беспокоило возвращение домой, беспокоила невозможность вернуться на Флэт.

Она не испытывала ни радости, ни естественного волнения в преддверии встречи с родителями и друзьями, страдала от понимания невозможностью воссоединиться с семьей: Рэйсли, детьми.

В какой-то миг она поняла, что можно все вернуть, нужно только отдалить этот мир, в котором ее постоянно беспокоят, заставляя есть, пить, дышать, реагировать на раздражители и чувствовать постоянную боль, и погрузиться в тот, который сохранил свою целостность в памяти.

Там все были живы. Дети, смеясь взбирались на спину Гвидэра, и тот, шаркая коленями по синему мху, важно двигался, перевозя ценную ношу. Фэйра улыбалась, глядя на причуды старого и малых.

Рэй зорко обозревал пространство, заложив руки за спину и заслоняя своей монументальной фигурой атланта ленивца Уэхо.

Агнолики тенями скользили меж хлопьев парковой листвы.

Крупицы кристаллов устилают бурую почву, ряды алоэподобных кустов футуги.

Хрустальные колонны приемной залы, застывшие лики усопших героев-полководцев и императоров на стенных барельефах, тихий шорох шагов в прохладу и сумрак вечернего туглоса. Дикая сторожевая кошка степцерок у спальни детей подозрительно щурится, обнюхивает воздух и успокоенно пристраивает лохматую голову на свои лапы.

Иллан, презрительно щурясь, надменно вскидывал подбородок, выговаривая что-то Рэйсли. Тот ехидно поглядывает на старшего сегюр, как на маленького капризного сопляка.

Рэй…Он царит в том мире: самоуверенный до наглости, пылкий и спокойный, резкий и ласковый, насмешливый и презрительный до грубости, холодный, загадочный и нежный.

Взгляд голубых глаз по-прежнему очаровывает, властвует, бросает в дрожь и ласкает. Сильное, прекрасное тело манит своим мощным рельефом, руки сильны, объятья крепки, поцелуй долог и сладок…

— Забудь, ты молода. У тебя все еще впереди, — уверяет Наталья

Слова кажутся казенными, пустыми и холодными. Избитые фразы успокоения, жалкие потуги сочувствия. Алена содрогается в недоумении: как можно забыть родных детей? Любимого мужа? И что ее может ждать впереди, если самое лучшее позади?

— Послушай совета старого и мудрого человека. Несколько дней и ты будешь дома: представь, что все, что случилось с тобой за это время, сон. Всего лишь кошмар. И забудь. Начни новую жизнь. Выйди замуж, роди ребенка…

А если она не желает? Не может. Она так долго сопротивлялась Рэю, себе и своим чувствам, что просто не в состоянии пройти этой дорогой вновь. А в сердце и душе живет лишь Рэй. Он собственник, и больше никогда и никого туда не пустит. И она не пустит. Она принадлежит лишь ему. И не важно, что она осознала это слишком поздно, и согласилась уже с мертвым.

Сон? Если б тогда, давным-давно, она была внимательней к своим сновиденьям, может, тогда разглядела бы в том принце голубоглазого флэтонца? И тогда, кто знает, не наделала бы столько ошибок: и не мертвому, а живому, прямо в глаза, не стесняясь и страшась, призналась в любви? Наверное, это ничего бы не изменило, но она бы не чувствовала себя настолько отвратительно.

18 дней слились для нее не то в сутки, не то в год. Она не заметила ни один из этих дней, как не заметила старта и посадки.

— Последние наставления и инструкции, мадам, и по коням, — предупредил Сергей, внезапно появившись в каюте. Перед Аленой легла стопка одежды: светло-голубая, тонкая рубашка и джинсы в тон. На пол упали бежевые мокасины.

— Кроссовок, увы, нет. Но, думаю, под брюками мокасины не приметят. Так что… — Сергей развел руками: извини.

Алена начала лениво одеваться под спешное бормотание Натальи:

— Так, и-ку знаешь. Рубашка. жаль. Надо еще дней пять, чтоб раны были открыты. Регенерация идет хорошо, но поверхность нужно оставить открытой. Струпп только начал образовываться. Не вздумай чем-нибудь мазать и не подпускай местных остолопов, а то залечат. Будешь с рубцами по всей спине ходить. А так через месяц — два и признаков не останется. И не делай резких движений, не тревожь раны. Рано. Пять дней, Алена, максимум неделя. Что еще, что еще?… И-ку? Говорила.

Девушка оделась, не обращая внимания ни на болтовню женщины, ни на присутствие Сергея, и села, сложив руки на коленях, как послушный, маленький ребенок.

Она с трудом воспринимала происходящее не понимала, что прилетела и скоро ступит на родную Землю. Взгляд законченного аутиста, лицо узницы Освенцима. Она вообще исхудала до невозможности и в этом светлом наряде казалась хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Сергей поморщился и отвернулся, а Наталья, вздохнув, продолжила лекцию на тему диетологии:

— Ешь все калорийное: пирожное, мороженное. Как можно больше мучного, сладкого и фрукты в неограниченном количестве. Чтоб жиров и углеводов — зашкаливало.

Гуэдо Сергея предупредительно пиликнуло.

— Пора.

Алена встала, парень кинул ей в руки легкий маленький рюкзачок:

— Донесешь?

Кивнула, закинула на плечо, не понимая: зачем он ей? Наталья, вдруг осознав, что пора прощаться, всхлипнула, обняла, запричитала:

— Господи, девочка моя, неужели больше не свидимся? Ты уж береги себя, тетку Наташу не забывай. Нет. Подожди, адрес скажи, телефон … — и смолкла. Зачем? У каждой из них свое горе и встретиться — душу разбередить. Не стоит, право.

А жаль. Ох, как жаль. Ведь душой уже прикипела, срослась, сроднилась с этой девочкой. Она для нее, что Витя, что Монторрион — дитя родное. И заплакала, понимая, что больше не увидит их. Витю — да, а Алену вряд ли, Монторриона же — никогда. Но за сына она спокойна, отец у него — золото: и вырастит, и воспитает, и обеспечит, и убережет, и поможет. А кто Аленке поможет? Как же она теперь? Ведь сгорит в горе своем. Господи, помилуй…

— Ну, все мадам, сеанс слезотерапии подошел к концу. Мы пошли, — и увлек Алену, вырвав из объятий Силиной. — И не стойте столбом! У вас десять минут на сборы. Магрирф проводит. Не будите в нем зверя, поторопитесь.

Женщина с полминуты рассматривала закрывшуюся стену и, наконец, опомнилась, побежала к себе. Мало переодеться надо, так еще сумку не забыть. Вот главное: презент Дэйкси. Не поскупился он. Столько дал, что и потратить на что не знаешь. Не то, что Витюшкины дети, а праправнуки нужды знать не будут. Одних бриллиантов не сосчитать.

И как же она без своего милого жить будет? Вот ведь сердце материнское, всегда поперек женского идет, и никак они к совместному консенсусу прийти не могут.

Алена удивленно огляделась: сосны, пара кривых березок, небольшая полянка в желтых, голубых, лиловых цветах. Запах хвои и летнего зноя наполнил легкие. Солнце, огромный палящий круг на голубом фоне неба. Звуки птичьего гомона, жужжание пчел, стрекот кузнечиков и комариный писк. Это Флэт?

— Земля, — с благоговеньем выдохнул Сергей и, блаженно улыбаясь, подставил лицо солнечным лучам.

— Земля, — эхом повторила девушка, всматриваясь в естественный пейзаж средней полосы России, словно житель глубокого Севера в африканские пальмы у песчаной косы.

Интересно, сколько она будет привыкать к мысли, что живет на Земле? Столько же, сколько привыкала, что живет на Флэте?

— Три года…

— Четыре, — поправил Сергей. — Здесь прошло четыре. Сегодня 29 июля, 12 часов дня местного времени. Сама понимаешь, долго стоять не сможем. Мало ли грибник какой прискачет или местные пацанята…Иди. До трассы метров пятьсот, прямо, никуда не сворачивая. Извини, ближе никак. А там налево. До города километров 10, не больше. Я бы проводил, но не могу…это значит, ждать, а мы стоим открыто, как …в общем, здравствуйте уфологи…