знаю, стоит ли вообще говорить тебе об этом, но Блейк собирается сделать тебе предложение сегодня вечером.
Я непонимающе смотрю на него.
— Что? Нет, это день рождения моей мамы.
— По словам твоего отца, это все уловка. И пресса здесь, чтобы запечатлеть этот момент вместе с твоей семьей и семьей Блейка.
Я качаю головой.
— Это… нет. Мой отец, должно быть, подшутил над тобой. Моя мама никогда бы не отказалась от такого внимания, не в свой день рождения, а с Блейком я разговаривала всего час назад. Он все еще был в Вегасе.
— Кит, — говорит он, — перестань. У тебя есть реальные доказательства того, что он все еще там? Я говорю тебе, прямо сейчас твой отец наверху, пишет мне одно страшное предупреждение за другим.
У меня внутри все переворачивается.
Все эти прихорашивания. Даже для моей мамы это было чересчур — загар, ногти, мелирование. Она готовила меня не к своему дню рождения. Она готовила меня к фотографиям с помолвки.
— Черт, — шепчу я, прижимая руку к горлу, где колотится пульс. — Я не знаю, что делать.
Челюсть Миллера сжимается.
— Убираться отсюда к черту. Вот что нужно делать.
Я качаю головой, разрываясь между бегством и принятием своей судьбы.
— Если Блейк организовал все это, чтобы сделать предложение, я не могу просто не появиться. Он будет так сконфужен.
Миллер протягивает руку и кладет ее мне на бицепс. Я вздрагиваю от прикосновения.
— Вот именно. А потом он сделает предложение, и ты снова не захочешь ставить его в неловкое положение, и тебе будет все труднее и труднее отказаться. Ты сказала, что твоя мама уже наполовину спланировала эту свадьбу, а значит, она сделает так, что ты не сможешь выкрутиться.
Он прав. Так всегда было с обоими моими родителями, когда они чего-то хотели. Цена разрыва будет становиться все выше и выше, все мучительнее и мучительнее. И моя мама наверняка знает, что мы с Блейком не подходим друг другу, и что я сомневаюсь. Она пытается получить мою подпись на пунктирной линии, прежде чем я одумаюсь и откажусь.
Я могу уйти, но у мамы, Марен и Блейка есть доступ в мою квартиру. Не думаю, что в городе есть место, где я могла бы прятаться столько, сколько потребуется, пока осядет пыль.
— Тебе не нужно было прерывать свое сафари. Ты мог просто позвонить мне.
Что-то меняется в его глазах, словно закрывается заслонка, как будто он боится, что я увижу то, что творится у него в голове, если посмотрю слишком пристально.
— Я боялся, что одного звонка будет недостаточно. Что твоя мама или кто-то еще будет крутить тобой снова и снова, пока ты не обнаружишь, что помолвлена.
Я не из тех, кто позволяет собой манипулировать, но моя мама попыталась бы убедить меня в том, что я сошла с ума, или в том, что я струсила, или сказала бы мне, что это планировалось неделями, и не прийти на вечеринку было бы просто ужасно. Есть миллион способов, которыми она могла бы успешно манипулировать мной, и я гарантирую, что она попыталась бы использовать каждый из них, если бы ей пришлось это сделать, в то время, как мужчина передо мной только что отказался от сафари, на которое он всегда хотел поехать, после того, как отказался от запланированного маршрута восхождения — и все ради меня. Даже Роб, каким бы замечательным он ни был, не сделал бы этого.
— Господи, — говорю я, потирая виски. — Я не знаю, как из этого выбраться. Они знали, что я еду сюда. Теперь нет повода сказать им, что я не смогу приехать.
— У меня есть дом, — говорит он. — Риф «Морская звезда». На Терксе и Кайкосе.
Я моргаю.
— Странный поворот в середине разговора.
Он нерешительно улыбается:
— Это был не поворот, — говорит он. — Это было предложение. Мы можем прямо сейчас отправиться в аэропорт. Напиши маме, скажи, что заболела. Скажи что угодно, пока они не засосали тебя окончательно.
— Значит, я поеду туда с тобой?
— Если ты хочешь, чтобы я поехал, то да.
Наши взгляды встречаются. Я представляю себе несколько дней наедине с ним на рифе «Морская звезда». Белый песок. Прозрачная вода.
— Как друзья? — спрашиваю я, хотя в голове уже представляю большую мягкую кровать. Его тело над моим.
— Если ты этого хочешь, — говорит он.
Я отвожу взгляд. Я не хочу этого, но ради Марен все должно быть именно так.
— Да, как друзья.
— Отлично, — соглашается он. — Не более чем друзья, как бы ты ни умоляла.
Я смеюсь.
— Давай будем реалистами. Если бы я умоляла, ты бы сдался.
— Справедливо, — говорит он, и его улыбка сияет ярче, чем люстра над головой. — Я бы хотел заметить, что ты возвращаешь этот разговор к теме, как будто мы собираемся заняться сексом.
— Мы не собираемся, — настаиваю я.
Он пожимает плечами.
— Я даже не хочу.
— Нет, хочешь.
— Кит, ты опять это делаешь.
— Хорошо, — шепчу я, оглядываясь по сторонам. — Мне нужно собрать вещи?
Он медлит всего секунду, а потом качает головой.
— Я думаю, главное, чтобы ты убралась подальше прямо сейчас. Мы можем поехать в аэропорт, сесть на рейс и разобраться со всем по прибытии.
Я опускаю взгляд на свое красное атласное платье без бретелек и четырехдюймовые каблуки.
— Я буду выглядеть довольно странно на пляже в этом.
Он сдерживает ухмылку.
— Мы можем купить одежду на месте, и я полагаю, что твой отец заплатил бы лучшему дизайнеру, чтобы тот лично приехал нарядить тебя, если бы это означало, что ты не собираешься выходить замуж за Блейка.
Он снова прав. Все, что сейчас важно, — это уехать из Нью-Йорка до того, как моя мать начнет обвинять меня в том, что я передумала. И теперь, когда все решено, я чувствую себя так, словно меня держат в плену. Как будто я буду прикована к Блейку, если кто-нибудь увидит меня здесь.
Две недели назад я была добровольной участницей. Теперь же выйти за него замуж кажется судьбой хуже смерти.
— Мне нужен мой паспорт, — с отчаянием говорю я, оглядываясь по сторонам. — Он все еще в моей дорожной сумке.
— Меня ждет машина на
