жестоко. Вы вот тоже жестокие бываете. Раз — завернули руки за спину зимогору и мазурику.
— Мы за преступление...
— Как тут сказать, — вдруг усмехнулся Сыромятов. — У нашего мужика Бухалова такой ли кус земли отобрали в общий кус бедноте. Это что — не преступление? Ну, вы партийный человек, и я знаю, что вы ответите. А в душе-то согласны со мной, что несправедливо поступили. Бухалов-то на моих глазах был голь-шмоль, а хрипом тоже своим...
— У нас разный взгляд, — поднялся Костя. — Нам друг друга не убедить.
— Может, пойму, коль еще поживу маненько, — смиренно проговорил Сыромятов, подымаясь тоже из-за стола. — Может, еще кваску?
— Спасибо, — ответил Костя. — Искать нам надо убийц землемера, некогда распивать да рассиживать.
И он быстро и твердо глянул в глаза Сыромятову, и опять так же тверд и спокоен был взгляд этого зажиточного деревенского мужика. «Да, конечно, он готов к ответам. Он готов ко всяким ответам. И говорить с ним о Коромыслове пока не следует. Пока не следует», — повторил про себя Костя, спускаясь с лестницы.
У калитки он сказал только:
— Может, еще придется свидеться, снова попрошу квасу...
— Да хоть ночью, хоть днем, — воскликнул как-то злорадно Сыромятов вслед. — Милости прошу...
За калиткой снова встретилась девушка и опять «закинула глазки», а губы надулись как-то странно и капризно, точно она обиделась на Костю. Вдруг хихикнула за его спиной. Эта, значит, далека от всего, что происходит в ее доме, живет своей девичьей жизнью.
Костя свернул к избе-читальне, нашел своих товарищей сидящими на ступеньке, послушно читающими свежие газеты. Стояла и смеялась беззвучно в дверях эта восторженная девушка-избач.
— Вас только не хватает... Что хотите почитать?
— Да ведь некогда уже, — ответил он, улыбнувшись ей. — Пора в дорогу...
На улице, по дороге к околице, он быстро рассказал о Сыромятове, о разговоре с батраком.
— Так их надо задержать обоих, — загудел Македон. — Чего мешкать?
Даже дернул за рукав Костю.
— Да, — сказал задумчиво Костя. — Хоромов так и поступил бы, наверное. Арестовал бы обоих. Только ты прикинь, Македон. Ясно, что Коромыслова или Сахарка в доме у него уже нет. И потом — добьемся ли мы сразу признания, а время-то уходит. И уходят налетчики. Им надо скорее скрыться из уезда, из губернии. И нам надо в Остров, надо узнать, что за человек шел вечером по направлению к дому Калашниковых. А Сыромятов?..
Он помолчал, разглядывая растерянное лицо Македона, как видно, не согласившегося с ним:
— А Сыромятов будет наш. Он никуда не денется. Пусть будет спокоен. Пусть полагает, что мы одурачены им, что он хитрее и умнее нас.
Глава седьмая
1
Места здесь были уже близкие к городу — больше троп, и они стали шире, частые следы колес телег, ряды стогов сена, видных издалека, берега реки, в которых то тут, то там бреши от вырубленного на корзины ивняка. И частые деревни, одна сменяющая другую, народ в них уже менее любопытный и встревоженный. Снова спрашивали тех, кого догоняли или кто встречался на пути. Объездчик, с черным загорелым лицом, на лошади. Крестьянин на подводе — сотка из кармана, сапоги с оторванными подошвами, картуз на затылке, сонное раскисшее лицо, глухой кашляющий голос. Парень, бритый наголо, может, новобранец. Какие-то парни в солдатских гимнастерках, с чемоданами, может, на побывку в родные деревни.
Костя понимал, о чем думают его товарищи, идущие следом за ним, но молчал, и они молчали, видя его угрюмое лицо. Невдалеке от деревни Остров в лугах они заметили стадо. Два пастуха сидели на пнях, свесив с плеч кнуты. Может быть, пастухи что знают — у них на виду и дорога, и берег реки.
— Вася, — сказал Костя, — надо расспросить.
Тот кивнул, быстро сбежал по кустарнику в низинку, запрыгал через межи, оставшиеся после когда-то бывшего здесь поля. Они присели на кучи сохлого ивняка, глядя вслед Зубкову. Вот тут не выдержал Македон:
— А может, стоило все же допросить Сыромятова?
— Что толку пока, — ответил ему Костя раздраженно. — Да и не наше дело вести допрос, в общем-то. Перфильеву тут будет работа. Но я верю, — вдруг сказал он, повернувшись к Македону, и увидел на его лице сочувствие. И это сочувствие разозлило. — Верю, что выйдут где-нибудь! Должны выйти. Они натворили кучу дел! Не уйти им так просто, понимаешь, Македон. И погоня наша правильная.
— Да я верю тебе, — вяло буркнул Македон. — Только с какими глазами явимся если к Ярову?
Нет, он не верил. И Костя даже выкрикнул:
— Ну хорошо, а что же — разве все дела мы раскрываем там, в губрозыске? Бывает, что преступники уходят, уходят с кражами, с убийствами. Уходят, потому что мало у нас людей, не хватает розыскных собак, нет еще налаженной техники. Что же с нас спрашивать здесь?
— Тут другое дело, — все так же хмуро ответил Македон. — Мы самые опытные в губрозыске считаемся. Кому как не нам раскрывать. Приедем — что скажем молодым агентам? У кого же им тогда учиться?
Вот как! Костя даже выругался, вскочил, сбежал по круче к реке. И когда заплескал водой, увидел, как дрожат руки. Да, что скажешь Ярову, если снова исчезнет Коромыслов? Молодых агентов им нечего стесняться: пусть поработают столько же. И Яров пусть бегает привычно по кабинету, выкрикивая слова упреков, хватаясь за голову, размахивая кулаком, теребя свою немыслимую, не идущую ему бородку. Он будет сидеть и покорно слушать. Что же, раз так вышло. Но будет мучить его Коромыслов. Незадержанные преступники мучают агентов. Они снятся им по ночам, они встречаются на улицах, в трамваях. Они заставляют резко оборачиваться, вскакивать вдруг в кинотеатре, протискиваться в толпе на толкучке. Конечно же, Коромыслов знает, что за ним погоня. И он снова будет доволен, потому что в который раз уйдет от губрозыска...
— Костя, айда-ка сюда, — послышался вдруг взволнованный голос Македона. Взбежав снова на бугор, Костя увидел, как Македон тянет руку в луга — а там, по межам, подпрыгивая мотыльком, летел назад Вася. Он размахивал рукой, он что-то, наверное, кричал. Оба — и Македон, и Костя — неотрывно глядели на него. Да, была какая-то новость. Пастухи на кого-то указали.
