– бросил он сестре в спину, когда та устремилась на кухню на своих длинных, как у цапли, ногах. – Сама купила, сама и держи.
– Я ее не покупала. Мамаша чистокровная бордер-колли, но загуляла с соседским кобелем, а он муди. Хозяин уже пристроил троих щенков, а эта последняя в помете, никому не приглянулась. Он малоземельный фермер, куда ему лишняя, хотел уже сдать в приют. Еду мимо, а на столбе объявление: «Кто хочет собаку?»
– И ты сразу подумала обо мне. – Лойд снова встретил пристальный собачий взгляд. Казалось, щенок состоит из одних торчащих ушей.
– Да.
– Бет, у меня траур, мне плохо.
Только ей он мог сказать это прямо. Хоть какое-то облегчение.
– Знаю. – На открытой дверце холодильника звякнули бутылки. Сестра нагнулась их переставить, Лойд видел ее тень на стене. Ну чистая цапля... и жить, наверное, будет вечно. – Человеку в горе нужно чем-то отвлечься, – продолжала она, – о ком-нибудь позаботиться. Вот о чем я подумала, когда увидела объявление. Главное, не кто хочет собаку, а кому она нужна. То есть тебе. Боже, да у тебя тут просто рассадник плесени, а не холодильник! Меня чуть не вырвало.
Собачка поднялась на лапы, неуверенно шагнула к Лойду, затем передумала (если, конечно, думала вообще) и плюхнулась обратно.
– Забирай ее себе, – покачал он головой.
– Исключено, у Джима аллергия на шерсть.
– Бетти, у вас две кошки. Какая еще аллергия?
– На них – никакой, и кошек нам вполне хватает. Раз такое дело, я просто отвезу щеночка в приемник. Там подождут три недели, потом усыпят. Она красотка, вон какой мех дымчатый. Может, хозяин и найдется.
Лойд закатил глаза, хотя из кухни его и не было видно. Совсем как в восемь лет, когда Бет грозилась нашлепать его по заднице бадминтонной ракеткой за бардак в комнате. Кое-что не меняется никогда.
– Все, тушите свет, – вздохнул он. – На сцене Бет Янг со своим непревзойденным искусством виноватить.
Она закрыла холодильник и вернулась в гостиную. Щенок оглянулся и продолжил разглядывать Лойда.
– Съезжу в «Пабликс», покупок будет на сотню, не меньше. Принесу чеки, потом отдашь.
– А мне пока что делать?
– Познакомься хотя бы с бедным щеночком, которого обрекаешь на газовую камеру. – Бет наклонилась почесать псину за ухом. – Ты только глянь, сколько надежды в этих глазах!
В янтарных глазах собаки Лойд видел одну лишь настороженность. Она его оценивала.
– А если она на ковер надует? Мэриан его постелила перед самой своей болезнью.
Бет кивнула на игрушечный поводок, брошенный поверх пуфика.
– Своди ее погулять, пусть познакомится с заросшими клумбами Мэриан. А ковру, кстати, хуже не станет, он и так загажен. – Взяв сумочку, она направилась к двери, деловито вышагивая на тонких ногах в своей всегдашней манере.
– Хочешь сделать человеку гадость, подари ему домашнего питомца, – проворчал Лойд. – Так пишут в сетях.
– Тоже мне истина в последней инстанции.
Сестра оглянулась в дверях. Безжалостно-яркий свет, какой бывает в сентябре на западном побережье Флориды, подчеркнул помаду, растекшуюся по морщинкам возле губ, обвисшие веки и трепетную паутинку жилок на виске.
Скоро Бет стукнет восьмой десяток, подумал Лойд. Его бойкая, спортивная, упрямая сестренка, никогда не признававшая компромиссов, уже стара. Да и он тоже. Оба живое доказательство, что жизнь не более чем краткий сон в летний день. Только у Бетти еще есть муж, двое взрослых детей, четверо внуков – естественная геометрическая прогрессия. У него была Мэриан, но Мэриан ушла, а детей нет. Что, заменить жену какой-то дворняжкой? Идея такая же дурацкая и пошлая, как холлмарковская поздравительная открытка.
– Собака здесь не останется, – твердо сказал он.
Бет одарила его все тем же взглядом себя тринадцатилетней: «Смотри, если не возьмешься за ум, дождешься знакомства с бадминтонной ракеткой».
– Останется, по крайней мере, пока я не вернусь из «Пабликса». У меня еще есть дела, а собаки в машинах на жаре дохнут, особенно такие маленькие.
Она закрыла дверь. Лойд Сандерленд, пенсионер и вот уже полгода как вдовец, потерявший интерес к пище и прочим радостям жизни, разглядывал незваную гостью, а та разглядывала его в ответ, сидя на белом ворсистом ковре.
– Ну что уставилась, дуреха? – спросил он наконец.
Щенок встал и пошел к нему, точнее, приковылял, будто брел в густых зарослях. Уселся у левой ноги и задрал мордочку, глядя в лицо. Осторожно протянутую руку не укусил, наоборот, облизал. Ллойд взял тоненький поводок и пристегнул его к розовому ошейничку.
– Пойдем-ка подальше от этого ковра, пока не поздно.
Он потянул за поводок, но псина лишь сидела и смотрела. Лойд со вздохом поднял ее на руки, снова ощутив влажный язычок. Выйдя во двор, он опустил щенка на траву. Газон давно не стригли, и собачка утонула почти с головой. Клумбы тоже совсем заросли, Бет была права. Вид просто ужасный, половина цветов не живее Мэриан. Лойд криво усмехнулся, ощутив укол вины за такое сравнение.
В траве косолапая походка щенка стала еще заметнее. Собачка проковыляла десяток шагов, присела и сделала лужицу.
– Неплохо, – хмыкнул Лойд, – но все равно я тебя не оставлю.
Правда, шестое чувство уже подсказывало, что Бет вернется к себе в Бока-Ратон без пса. Незваная гостья останется здесь, в доме, полумилей дальше разводного моста, что соединяет Кайман-Ки с материком. Ничего не выйдет, конечно, собак он ни разу не держал, но пока подыскивает малышке хозяина, будет хоть какое-то занятие помимо телевизора, компьютерных игрушек и сайтов, что поначалу, когда он вышел на пенсию, казались интересными, а теперь наскучили до смерти.
Когда часа через два Бет вернулась, Лойд снова сидел в своем кресле, а щенок дремал на ковре. Любимая сестренка, ухитрявшаяся бесить его всю жизнь, сегодня превзошла сама себя. Привезла она куда больше, чем он ожидал. Огромный пакет щенячьего корма (натурального, разумеется) и большая упаковка йогурта, от которого должны окрепнуть хрящи этих огромных, как радары, ушей. А еще впитывающие пеленки, на которых псине предстояло справлять естественную нужду, собачью постельку, три жевательные игрушки (две из них противно пищали) и детский манеж – для того чтобы щенок не бродил по ночам.
– Боже мой, Бетти, сколько ты на это угрохала?
– В «Таргете» была распродажа, – привычно увильнула она от ответа. – Ты мне ничего не должен, это подарок. Ну что, все
