Читаем без скачивания Предрассветные призраки пустыни - Рахим Эсенов

Лучко распорядился позвать лекпома, который промыл Новокшонову глаза, долго разглядывал воспаленные веки, но так и не смог определить загадочную болезнь приехавшего из Ашхабада уполномоченного ОГПУ.

— Я сюда не отдыхать прибыл! — притворно вздыхал уполномоченный. — Вот угораздило!.. Ох, напасть… что скажет мое начальство…

Новокшонов не хотел ехать к ущелью Душах, на место, где действительно ожидалось нарушение границы. Стоит ли сломя голову бросаться под басмаческие пули? Чего доброго укокошат. Кому из этих дикарей, идущих в петлю, ведомо, что он и есть Хачли — свой человек Джунаид-хана… Если он бросится в Душах, кто же доведет до конца игру, затеянную ханом? Кто обеспечит переброску людей, которых ждут заграничные хозяева?

Ночью горы огласились далеким стрекотом пулемета, частыми винтовочными выстрелами, доносившимися со стороны Душаха. Пограничники, устроившие засаду, вели горячий бой с группой фанатичной Байрамгуль. Никто из банды не ушел из окружения — одни полегли под меткими пулями красноармейцев, другие, побросав оружие и подняв руки, сдались в плен.

Едва стих шум боя, как к воротам заставы подскакал всадник. Он кое-как объяснил часовому по-туркменски, что хочет срочно видеть начальника из Ашхабада.

Новокшонов, не ложившийся спать, выбежал во двор, распорядился пропустить гонца в канцелярию начальника заставы.

— Кто это? — Лучко, знавший в лицо многих туркмен в округе, конного гостя не признал.

— Это один из многих негласных сотрудников, — ответил Новокшонов и стал переводить слова туркмена. — Он уверяет, что к Барсовому перевалу басмачи гонят большую отару… Впереди и по бокам по два нукера, сзади еще семь человек и среди них Джунаид-хан. Сам Джунаид-хан!

— И вы ему верите? — Лучко подозрительно оглядел сидящего перед ним туркмена, взглянул в слезящиеся, заплывшие опухолью глаза Новокшонова.

— Конечно! — Уполномоченный прикрыл глаза платком. — Он же и пронюхал о переходе басмачей к ущелью Душах.

— Что будем предпринимать? — Лучко, взволнованный необычной новостью, достал из кармана часы. — Сейчас два часа ночи. Когда, по его расчетам, Джунаид-хан подойдет к скале Барса?

— На рассвете, — ответил Новокшонов. — Надо торопиться…

— Я со всеми людьми поеду к перевалу и огоньком встречу Джунаид-хана. А вы оставайтесь на заставе…

— Да здесь оставаться не с кем, товарищ уполномоченный! Один постовой у заставы да повар… Потом, куда вам с такими глазами?! Нет-нет, вы побудьте на заставе, свяжитесь с отрядом, Ашхабадом, я — к скале Барса.

Спустя несколько минут пятнадцать пограничников во главе с лейтенантом Лучко поскакали к скале Барса, чтобы встретить басмаческую банду.

Чуть забрезжил рассвет, когда вблизи заставы раздался цокот конских копыт. Часовой, думая, что это вернулись свои, близко подпустил всадников. С изумлением заметил он мохнатые тельпеки, перекинутые поперек седла короткие винчестеры, торопливо вскинул винтовку. Выстрел гулким эхом разнесся по Кулановому ущелью…

Конгурцев разбудили выстрелы, доносившиеся с Барсового перевала. Проснувшись, Ашир Таганов бросился к аулсовету. Отстраненный по доносу Новокшонова от исполнения своих обязанностей, Таганов уже с месяц жил то в ауле, то уезжал в Ашхабад, наведываясь к друзьям. Работники ОГПУ тщательно вели дознание, искали пропавшую карту, докапывались до истины. Дело оборачивалось против самого же Новокшонова.

Вернулся с учебы Касьянов, выздоровел Розенфельд. Друзья, уверенные в невиновности Ашира, ободряли его, Таганов не падал духом, верил — справедливость восторжествует, но непонятная история с картой, трагедия с Мовлямом оставили в его душе заметный след. Как все честные люди, в случившемся он винил прежде всего себя, казнился, что умолчал о своих подозрениях, о поведении нового уполномоченного. Сомнения и догадки Ашир выложил приезжавшему проведать его Касьянову.

Временами Ашир подумывал: а не податься ли учиться? В Москву, в Ташкент — куда угодно. Отец мечтал видеть его ученым человеком… Но Ашир отбрасывал эти заманчивые мысли: сначала надо внести ясность в причины гибели Мовляма, снять с себя обвинения, которые предъявлены ему… Все свободное время Ашир отдавал книгам, усидчиво изучал немецкий язык и делал в нем заметные успехи.

В аулсовете, напоминавшем встревоженный муравейник, собрались Агали Ханлар, Игам Бегматов, коммунисты, почти весь отряд самоохраны. Председатель аулсовета, вооружившись наганом, отдал свою винтовку Аширу. Одетая по-походному Марина возмущалась непонятным поведением начальника заставы: почему он не присылает никого за отрядом?! Обычно при тревоге Лучко с помощью конгурцев и других дайхан соседних аулов перекрывал границу, а сейчас от него ни слуху ни духу.

Выстрелы на перевале не утихали. Встревоженные аульчане, не дождавшись от пограничников никаких вестей, поскакали к заставе.

Над горами занимался рассвет. Ашир, ехавший в правофланговом охранении, заметил, как сбоку по направлению к заставе шла группа конников. Он насчитал десять мужчин и одну женщину. Что за наваждение? В одном из всадников Таганов узнал Нуры… Нет, он не ошибся: это был Нуры, знакомый характерной посадкой; на другом коне возвышалась погрузневшая, массивная фигура Курре. Между ними скакала женщина с каким-то большим свертком в руках. Да ведь это же Айгуль!.. Неужели она? Ашир еще не успел осознать все увиденное, как у ворот заставы раздался выстрел.

По команде Агали Ханлара отряд разбился на две группы, охватывая с флангов заставу, чтобы перекрыть басмачам дорогу. Те, отстреливаясь, бросились врассыпную к границе. Таганов заметил, как три всадника вырвались вперед, остальные, будто опомнившись, чуть замедлили бег своих коней, спешились и залегли за камнями. Другого выхода у них не оставалось. Спасая Джунаид-хана, ускакавшего вместе с Эймиром и безносым Аннаметом, они во главе с Эшши-баем приняли бой, отвлекая на себя неожиданно появившийся отряд самоохраны.

Увлеченный погоней Таганов оторвался от своих и оказался ближе всех к басмачам. Они его не замечали и, громко переговариваясь, готовились к бою. Ашир, спешившись, укрыл за скалой коня, выбрал удобную позицию, спрятался среди обломков валунов, прикрытых шапками иглистой арчи. Теперь басмачи и вовсе не могли его разглядеть.

Донесся хрипловатый голос Агали Ханлара.

— Эй вы! — обратился он к басмачам. — Сдавайтесь! Сопротивление бесполезно. Вас мало, нас много… Складывайте оружие и переходите к нам.

В ответ раздался дружный залп. Одна пуля пробила тельпек на голове Агали Ханлара, другие, попав в камни, отрикошетили с визгом.

— Ошалели, шакалы! — возмущался Агали Ханлар, разглядывая свой новый тельпек. — Хорошо, что голова была чуть пониже. — Он лег рядом с Бегматовым и, посерьезнев, дал команду: — Отряд, огонь! Стреляйте, пока не запросят пощады…

Председатель аулсовета, еще не разглядевший за камнями ни Нуры, ни его отца, даже не подозревал, что против них залегли остатки джунаидовской банды, не догадывался, что в это время сам Джунаид-хан на виду всего отряда уезжает за кордон.

После Ашир будет вспоминать, зримо представлять, как видел рыжую бороду, лисью шапку Джунаид-хана, что-то говорившего на скаку своим приближенным. Таганов, со свойственной ему чертой быть всегда недовольным собою, станет упрекать себя, что проворонил этого беркута пустыни. Такую крупную птицу упустил!..

Напрасно терзался молодой чекист: Джунаид-хан со своими вооруженными до зубов головорезами был практически недосягаем. Что мог поделать с ним небольшой отряд мирных дайхан, у которых, кроме двух винтовок, четырех допотопных берданок, одного револьвера, огнестрельного оружия не было!

Из укрытия Ашир видел басмачей как на ладони. Не спеша он взял на мушку крайнего бандита и, затаив дыхание, собрался нажать спусковой крючок, но в прорезь винтовочного прицела распознал лицо Нуры. Тот держал в руках ребенка, а рядом с ним лежала Айгуль. У Ашира захолонуло сердце: неужели это Айгуль? Ведь он мог убить ее… Ашир отвел ствол чуть правее, там Сапар целился с улыбкой в ползущего Игама, который с берданкой подбирался к басмачам ближе, на расстояние выстрела. Таганов мягко нажал на крючок, и звонкий щелчок смахнул улыбку с лица Сапара-Заики.

Перестрелка длилась недолго, но вот уже среди конгурцев было двое убитых. Раненый Игам, бледный как полотно, лежал на «нейтральной полосе», яростно обстреливаемый басмачами. Плачущая Марина с санитарной сумкой на боку рвалась к мужу, но Агали Ханлар приказал двум дайханам увести ее в укрытие.

Басмачи еще не замечали Ашира, зато он из своего укрытия видел, как Нуры, положив рядом сына, палит теперь в своих аульчан. Ожесточенно отстреливался и Эшши-бай. Он властно покрикивал на нукеров, что-то показывал на пальцах Курре, который лежал чуть левее ханского сына. Таганов мог подстрелить Эшши-бая и Нуры, но опасался угодить в Айгуль или ее сына. Безостановочно палил Курре, укрывшийся за большими валунами. За ним, поодаль, за хаотическим нагромождением камней, как в крепости, залегли два остальных нукера, они отстреливались от окружавших их конгурцев. Таганову их не достать — далеко. Он хотел срезать Курре, но для этого надо было чуть выдвинуться влево, обнаружить себя. Вот он увидел, как к Курре подполз один из нукеров. Теперь Аширу хватило считанных секунд, чтобы уложить басмача. Это решало исход схватки. Оставшийся в живых нукер перестал стрелять, смолкли винчестеры Нуры, Курре, и, расслышав плач ребенка, удивленные конгурцы прекратили пальбу.