Она закрыла глаза, но тут через раскрытую дверь балкона донеслись мужские голоса.
— Думаю, мы останемся здесь еще на неделю, — прозвучал низкий голос Йена. — За это время закончим все дела и спокойно соберемся. До нашего отъезда ты, Джером, успеешь вернуться с базы и рассказать, чем кончилось дело. Видит Бог, я бы сам хотел поехать туда. Но обстоятельства, как видишь, не позволяют. Элайну сейчас нельзя оставлять одну.
— Не беспокойся. Я умею разговаривать с военными. Может быть, это и к лучшему, что еду я, — продолжал он. — Ведь ты, Йен, офицер федеральной армии. К тому же твоя горячность там не к месту.
— Элайна еще ничего не знает? — спросил Джеймс.
— Нет. И думаю, лучше ей вообще об этом не говорить. По крайней мере сейчас.
— А лучше всего никогда, — заметил Джеймс. — Это убережет ее от лишних страданий.
— Ну уж нет! — возразил Йен. — Так поступать нельзя. Это непорядочно. К тому же я не смогу вечно скрывать от жены страшную правду!
— Что ж, — согласился Джеймс. — Тебе решать! Элайна выбежала на крыльцо.
— О чем вы здесь только что говорили? — строго обратилась она к мужчинам. — Если это имеет отношение к смерти моего отца, то…
Йен бросил на жену сочувственный взгляд и положил ладони ей на плечи.
— Если хочешь участвовать в мужском разговоре, не плачь, когда услышишь правду. Элайна сбросила его руки.
— Так о чем же вы сейчас говорили? Джулиан беспомощно посмотрел на нее. Джером спустился с крыльца. Йен же снова взял жену за плечи.
— Элайна, твой отец погиб не от пули дезертира. В него случайно попал солдат федеральной армии, стреляя вслед убегавшему бандиту.
У Элайны перехватило дыхание. Воцарилась зловещая тишина.
— Его убил… солдат? — наконец с трудом вымолвила Элайна. — Солдат… федеральной армии?.. Боже праведный!.. Йен, его убил солдат твоей армии!..
— Элайна, — твердо сказал Йен. — Армия здесь ни при чем. Виноват совсем молодой и неопытный рекрут, не умеющий толком обращаться с оружием. Не надо бросать тень на всю армию. Это несправедливо.
— Они должны ответить за это! — воскликнула она. — Все трое!
— В том-то и дело. Не исключено, что их приговорят к смертной казни.
— Смерть им! Всем троим! Их должны уличить в убийстве и казнить! — кричала Элайна.
— Пойми, дорогая, это было не убийство, а трагическое стечение обстоятельств, и…
— Не желаю ничего слушать! Ты пытаешься выгородить их! Они убили моего отца, а ты их оправдываешь! Боже мой!
— Элайна, умоляю! Пойми же…
— Ты что, лишился рассудка? Тедди, мой отец, мертв! А тебе плевать на это! Твои родители живы, как и вся огромная семья! Что тебе до моего отца? До меня? Ты…
— Элайна, опомнись! Я стараюсь объяснить юристам и судьям…
— Что?! Юристам и судьям?!
— Мы вправе потребовать смертной казни для этих рекрутов. Но ведь они и без этого понесут жестокую кару. Их с позором выгонят из армии. Это ужасное наказание! Послушай, как бы тебе ни было больно, нельзя же отправить на виселицу глупого мальчишку, совершившего пусть трагическую, но все же ошибку. Ты должна…
Звонкая пощечина прервала его. Элайна в ту же секунду пожалела о том, что сделала. Но было уже поздно. Звук пощечины, казалось, эхом разнесся по всему дому. А на щеке Йена остался отпечаток маленькой женской ладони.
Все оцепенели. Йен смотрел на жену и не понимал, как такое могло случиться.
Элайне хотелось извиниться. Или сказать Йену, чтобы он сам и вся его армия убирались к чертям. Но она отшатнулась от него и произнесла раздельно и четко, как приговор:
— Ты защищаешь армию, убившую моего отца.
А в следующую секунду, сжав кулаки, набросилась на мужа.
— Элайна! — Пытаясь урезонить жену, Йен обхватил ее своими сильными руками и прижал к себе.
— Они убили моего отца! — прошептала она. Йен подхватил ее на руки, отнес в спальню и посадил на кровать. Элайна содрогалась от рыданий. Сухих, без слез…
Он сел рядом с ней и взял за руку.
— Чего бы ты хотела от меня, дорогая? Чтобы я застрелил тех трех солдат? Но разве это вернуло бы Тедди к жизни?
— Их должны судить за убийство! А ты защищаешь этих мерзавцев, потому что они носят форму твоей армии! Йен покачал головой.
— Не важно, кем были те трое — солдатами, мирными жителями или даже юристами. Главное в том, что они не хотели убивать Тедди. Он стал случайной жертвой. Кстати, те трое — всего лишь рекруты. Безусые юнцы, еще не научившиеся толком стрелять. Им приказали поймать и обезвредить двух головорезов, ограбивших и убивших двух мирных жителей. Конечно, один из рекрутов допустил оплошность, небрежность в обращении с оружием. За это он должен понести суровое наказание. Но нельзя обвинять его в убийстве. А ты хочешь, чтобы всех троих непременно повесили, наказав за смерть твоего отца. Я уверен, что и сам Тедди этого не желает!
— Да! То есть нет! Не знаю… Но простить их нельзя. Какое-то наказание они должны понести! Возможно, смертную казнь…
— Элайна!
— Да! Ты опять начинаешь выгораживать свою армию. Рекруты ли, солдаты ли — но те трое носили форму федеральных войск. Ту же, что и ты! И они убили моего отца…
Элайна вновь разрыдалась. Йен обнял ее за плечи.
— Дорогая, успокойся! Я понимаю твое горе. Но сейчас для нас самое важное — позаботиться о малыше. Тем более что Тедди уже не вернуть.
— Но убийцы должны быть наказаны! А ты пока пальцем о палец не ударил, чтобы добиться этого…
— Не правда. Я уже написал письмо командованию гарнизона, где служат те юнцы. Против них, несомненно, будет возбуждено дело. И все пойдет само собой. А вот тебе не надо сейчас вспоминать обо всем этом.
— Не вспоминать?
— Я не прошу тебя забыть отца, Элайна! Ты всегда должна его помнить. Но забудь о том, как это произошло, обо всем том ужасе. Потому что колеса правосудия всегда крутятся очень медленно. И если ты поминутно будешь вспоминать подробности трагедии, то не только вконец изведешь себя, но можешь погубить и ребенка. Помни, что умер твой отец, а не ты сама.
— Будь же ты проклят, Йен Маккензи! Ты хочешь заставить меня забыть, что Тедди убили те, кто должен был охранять и защищать его. Ты не можешь…
Элайна вдруг застонала и схватилась обеими руками за живот.
— Что?! Что такое?! — воскликнул Йен.
— Ребенок…
— Что? Боже мой? Неужели с ним что-то случилось?!
— Нет. Я себя хорошо чувствую. Просто малыш…
— Что?
— Зашевелился! Йен, он зашевелился! Зашевелился во мне! Попробуй! — И она положила ладонь Йена на свой живот.
— Чувствуешь?
— Нет.
— Боже, он не хочет больше шевелиться!
— Дети в любом возрасте редко слушаются своих родителей.
