Пусть будет, решила Лена. И вечером, когда Юра позвонил, прочитала ему про березы. Он одобрил.
На следующий день после обеденного перерыва Лена читала Буланкину по телефону из своего радиоузла уже новые строчки:
Я заблудилась в синеве, что стала выше,Синей и ближе, чем в картине Грабаря.И знаю я, что ты из дома вышелИ пробираешься по лужам февраля.Спешишь ко мне, чтоб рассказать о главном,При этом все смешав и рассмешив.И будет так легко и так забавноВ мечтах менять гроши на барыши.Но буду слушать только то, что правда.Ты каламбуров мне не каламбурь.Мое сегодня мне важней, чем завтра.Грабарь, февраль, березы и лазурь.
Это стихотворение, уже более близкое к происходящему, Буланкин подверг суровому анализу, сказав, что луж в феврале на Севере не бывает, во-первых; «каламбуров не каламбурь» — тавтология, во-вторых (а то Лена без него этого не знала!); и, в-третьих, не все знают, кто такой Грабарь.
— Ну ты-то знаешь, кто такой Грабарь? — поинтересовалась Лена.
— Я-то знаю, — ответил Юра. — А народ?
— А народ, между прочим, писал в школе сочинение по его картине. «Февральская лазурь» называется, — отвечала Лена.
— Думаешь, помнят? — засомневался Юра.
— Если бы ты был рядом, я бы тебя укусила. И очень больно, — сказала Лена очень серьезно.
— Так я сейчас приду?! — неожиданно обрадовался Буланкин.
Они целовались в радиоузле до одурения. Пока не зазвонил телефон. Тамара сурово напомнила:
— Лен, ты забыла, тебе к командиру в пятнадцать тридцать?
— Иду-иду, — отозвалась Лена, выскальзывая из Юриных рук и кидаясь к зеркалу красить губы. Вид у нее был — сами понимаете…
Тамара отреагировала моментально:
— Ну, Турбина, ты даешь!
— Что ты имеешь в виду? — Лена смерила ее, сидевшую за столом, от макушки до разложенной по столу груди, холодным и строгим взглядом.
— Да нет, нет, что ты, я так, пошутила, — растерялась, засуетилась и засомневалась во всем Тамара. — Иди быстрей. А то уже два раза спрашивал.
Волков тоже заметил пылающие Ленины щеки.
— С вами все в порядке, Елена Станиславовна?
— Да-да. Просто из цеха шла быстро, боялась опоздать.
— На пять минут все-таки опоздала, — заметил командир, но не сердито заметил, а так, как бы в шутку.
— Простите, ради Бога, Николай Александрович. Исправлюсь.
— Да ладно-ладно, садись. Дела у нас, значит, такие…
12
Набрав номер Буланкина и услышав его голос, Лена без всяких предисловий сообщила:
— Между прочим, завтра День святого Валентина, День влюбленных.
Юре нравилось, когда Лена по телефону вот так, без всякого «здрасте», выдавала что-нибудь этакое. Правда, он не всегда находил быстрый и остроумный ответ, поэтому чаще всего довольно хмыкал в трубку и отвечал: «Привет». Но к сегодняшнему дню он подготовился. Знал, что Лена не выдержит и обязательно напомнит ему про день влюбленных праздник, который неожиданно прибило к нашим берегам стихийной волной перестройки. Но поскольку еще не все знали про католического священника Валентина, Лена наверняка хотела просветить на этот счет Буланкина. А вот и не надо было его просвещать. Он все сам знал и все рассказал. Но пошел еще дальше, сообщив, что в православном мире днем любви считают восьмое июля — день памяти святых Петра и Февронии, которые жили долго, счастливо и умерли в один день.
— Я бы тоже так хотела, — сказала Лена. И тут же вспомнила, что восьмого июля отмечал свой второй день рождения Олег. Но это другое. Об этом сейчас думать не надо.
— Как? — спросил Юра.
— Умереть в один день. С тобой, — ответила Лена и быстро положила трубку. Она боялась, что Юра не ответит, а если и ответит, то это будет совсем не тот ответ, которого она ждала.
Вообще-то, заметим, она вела себя порой очень глупо, совершенно по-детски. Сама это понимала и постоянно занималась самобичеванием. Только в результате ничего не менялось.
Итак, Лена боялась, что и день влюбленных ничего не изменит в ее жизни. И вместе с тем именно на четырнадцатое февраля она возлагала большие надежды.
Мягкие лапы сна еще не отпускали, еще пытались удержать Лену в своих объятиях, нежных и крепких одновременно, но сознание ее уже включилось: пора вставать. Нужно было опередить будильник, нужно было быстрее хлопнуть его по макушке, чтобы он не успел противно и настойчиво заверещать.
Но будильник успел: заверещал. Как и ожидалось, противно и настойчиво. Поединок был проигран. День начинался плохо. Значит, закончится хорошо, попыталась успокоить себя Лена. Так ведь часто бывает: все наоборот.
Но наоборот не получилось.
Лена выпустила в эфир утренние новости, поздравила всех с Днем святого Валентина, сообщив, кстати, что в православном мире днем любви считают восьмое июля — день памяти святых Петра и Февронии, которые «жили долго, счастливо и умерли в один день». В заключение Лена пожелала всем любви, единственной и взаимной, — и начала ждать звонка Буланкина.
Звонка не было. Ни до обеда. Ни после.
Лена, разумеется, не выдержала и позвонила сама. Никто не ответил. Лена позвонила в редакцию Оксане и, поболтав с ней о том о сем, поинтересовалась между прочим, не видела ли та Буланкина. Нет, Оксана не видела его. И Званцева говорила (самой ее в кабинете не было, поэтому Оксана позволила себе упомянуть о Галине), что Буланкина нигде не могут найти, и ужасно возмущалась.
Холодок смутной тревоги сначала слегка коснулся кончиков пальцев, потом, окрепнув, охватил все тело.
Лену уже колотило от предчувствия какой-то неведомой, но очень страшной беды, когда она набрала приемную:
— Тамарочка, мне очень нужен Буланкин. Ты не в курсе, куда он пропал?
— Не будет его сегодня! — врезала «этой Турбиной» Тамара, которую только что отчитал Волков. Как девчонку отчитал.
Все время сбиваясь, Лена долго не могла набрать номер квартиры Буланкина. Ну вот наконец. Долгие гудки. Никто не подходит. Сердце уже выпрыгивало из груди — и вдруг трубку сняли. Лена в изнеможении опустилась на стул.
— Я слушаю. — Чужой, совершенно чужой голос.
— Простите, а Юрия Петровича можно? — Лена попыталась спросить ровно и четко, но в конце фразы голос не поддался ей, задрожал.
— Я слушаю, — очень тяжело и очень медленно повторил Буланкин.
— Юра, Юрочка! Что с тобой? — закричала Лена.
— Не надо. Ничего не надо, — ответил Юра.
И сразу раздались безжалостные короткие гудки.
«Что это? Что это было?» — металось в голове. Пьяный? Нет, не похоже. У него кто-то умер. Ну конечно. Конечно! Только от горя, очень большого горя, голос может стать таким незнакомым и чужим. Но это ничего! Это ничего. Она, Лена, будет рядом с ним. Она поможет ему пережить любое несчастье. Кто же еще ему поможет? Кто?
