Читаем без скачивания Крысиные гонки - Павел Дартс

- Кто восстанавливает-то?

- Ну эти. Церковники. Они и восстанавливают. Бригада там жила – четыре человека; как сейчас – не знаю. Там, - отсюда не видно, это с той стороны, - ещё и три дома новых поставили, новые жители - они вообще, вроде бы, собирались тут общину, типа, селить, - но не срослось, вроде, не успели, да. О, подъезжаем! Вон туда. Вот здесь задом сдавай. Пошли, Вовка. Смотри – вот это мой дом, вернее бывший бабкин; а вон тот – Вадима.

Деревня спала; когда проезжали по единственной улице даже собаки гавкали, не остервенело, как обычно днём, а сонно, больше по обязанности. Вовчиков деревенский дом-убежище скрывался за высоким забором; Вовчик покопался с замком, подсвечивая фонариком, бормоча «Ага, никто не лазил, вижу-вижу», открыл калитку, и тут же распахнул изнутри ворота. Владимир помог ему, - и заметил, что ворота-то совсем гнилые, и держатся в старых петлях только за счёт явно не так давно, и явно Вовчиком внесённых «дополнений и усилений» в виде скрепляющих брусков и досок, свежими пятнами, выделяющимися на тёмных старых досках ворот.

- Да уж, хорошо, что скотча много взяли, тут только на шурупах и на скотче что-то ещё и может держаться… - пробормотал Владимир, подсвечивая фонариком на трухлявые доски забора.

Газельку загнали во двор, Вовчик в темноте ещё погремел замками на входе в дом, и друзья вошли в жилище. Владимир и раньше, конечно, бывал в деревенских домах, в отечественных деревенских домах, и знал, что между сельским домом в Штатах, - и на Родине,- дистанция огромного размера, но тут уж было совсем… Через тёмные сени, где под ногами громыхнули пустые вёдра, они прошли в большую комнату; Вовчик подсуетился на полке, и помещение осветилось аккумуляторным светильником. Собственно, эта комната одна только и была одна на весь дом, в центре стояла массивная белёная печь, и только невысокая, по плечо Владимиру, фанерная перегородочка, оклеенная обоями, отделяла угол, где находилась старинная пружинная кровать – с железными спинками и «с шишечками». На кровати громоздились несколько матрасов, судя по очертаниям – и подушек, сверху всё было застелено покрывалом. Видимо, этот угол представлял собой «спальню».

Под окном большой дощатый стол, застеленный клеёнкой, заставленный разномастной посудой. Полочка сбоку, тоже чем-то заставленная. Какие-то горшки и кастрюли и на других подоконниках маленьких окон. У входа на стене вешалка, завешанная, как показалось Владимиру, всяким тряпьём; у входа же полочка для обуви, на ней непременные в деревне резиновые сапоги и резиновые же «калоши», из обрезанных же сапог сделанные. Пахло нежилой затхлостью.

- Давай-давай, Вовк, помоги; вон, сундук надо сдвинуть… Да-да, тут бабка и прожила почти всю жизнь, вот… С той стороны берись.

Тут только Владимир заметил в неосвещённом углу рядом с большим старым шкафом солидный такой, серьёзный сундук, почти в пояс высотой, с горбатой простёганной железными полосами крышкой. Стоял он как-то не на месте, не у стены, а торцом к стене; и оказался довольно-таки тяжёлым. Чего он стоял так неудобно, стало ясно, когда его сдвинули – под ним открылся люк в подпол. Или в подвал? Чёрт его знает, как они в деревне называются. Вовчик откинул крышку, посветил вниз ручным фонариком, удовлетворённо хмыкнул:

- Вот туда всё… и перебазируем. Чо привезли. Там прохладно и вентиляция.

- Не сопрут?

- Спрячем. Там… там продумано всё, я тебе потом расскажу. Не так-то просто у меня тут чо-то спереть, что не на виду; хотя, конечно, возможно… Но мы ж переедем скоро! Вот что я и говорил, что хорошо, что ночью приехали – водила нос совать не станет, он, поди, и дорогу-то толком не запомнил… А иначе… - Вовчик, разговаривая, спрятал свой ручной фонарик и достал, прицепил себе на голову «налобник», став сразу похожим на шахтёра, как их изображали в старых фильмах, - … а иначе пришлось бы ево… по сюрвивалистским понятиям-то, – того… «бритвой по горлу и в колодец», водилу-то! Хы! Штоб не навёл. Ну, пусть живёт, гы, шутю. Давай сначала в дом перетаскаем, потом ты мне подавать будешь, а я в подпол ныкать. У меня там своя система.

Водила, утомлённый дальней дорогой и по ночному времени, не зная, что ему «полагалось по сюрвивалистким-то понятиям», уже вовсю храпел в кабине. Друзья, подсвечивая себе фонариками, споро перетаскали содержимое фургона в дом, благо всё было в основном упаковано в коробки и большие пакеты из «Гектора»; и в 100-литровые плотные пластиковые мешки, которые Вовчик запас для упаковки всего остального. Заперевшись после этого изнутри и тщательно проверив «светомаскировку» посредством задёргивания зановесок на окнах, приступили к перебазированию запасов в подпол. Вовчик принимал внизу и параллельно просвещал друга о конструктивных особенностях выживания в деревне:

- Светильник на пол поставь, ага… Тут, Вовк, подпол большой, на весь дом. Там со двора ещё лаз был, бабка туда дрова даже сгружала, когда много; я потом заделал… Хороший подвал, ёмкий. Сухой, ага. Почти. Я его потом от грибка прочистил – купоросом и окуриванием… Ты не смотри что домик старый и маленький – для выживания это само то, что надо! Главное в нашем деле – не светиться! Сгущёнку давай… Главное – венцы прочные, не гнилые; и крыша не течёт – я не то что перекрывал, но подшаманил чуток…

- Венцы, Вовчик?..

- А, не бери в голову… Тут, в подвале, знаешь в чём прикол?.. Я тут стенку сложил, из кирпича, на самодельном фундаменте… Кирпич… со школы. Не показывал тебе, когда подъезжали? Ну, это днём надо, ночью ни черта не видно. Тут на отшибе немного школа стоит; ну как школа – недострой. Лет ещё двадцать назад было начали строить, но так и бросили. Двухэтажная. Ну, второй этаж уже без перекрытий, ага. Местные растащили. Да и саму разбирали все эти годы помаленьку – кому печку подправить, кому что. Кирпич, имею ввиду. Там… не прежняя кладка, не как в церкви, там, повозившись, можно выломать… Ну и я поднатаскал. Вон ту теперь, ага.

Вовчик скрывался с очередной коробкой или пакетом в глубине подвала, освещённого светильником и мечущимся лучом вовчикова налобного фонарика, и его голос глухо звучал из недр подземелья:

- Сам увидишь. Получилась… крепкая стенка такая получилась, на хорошем растворе, не как в школе, ага. И дверь, вернее – лаз. Железный. И так расположенный…  - снова появлялась его физиономия с сияющим со лба фонарём и протянутые руки, в которые Владимир опускал очередной пакет или коробку; и он продолжал:

- … что сломать его довольно затруднительно. А почему… затруднительно? А потому, что он как бы в тупичке, в кирпич вделан, и там ни кувалдой не размахнёшься, ни лом не подсунешь… Только что или резать чем, или стенку кирпичную долбить – но тут тоже не слишком размахнёшься, так что не «долбить», а скорее «грызть», хы. Или домкрат – выдавливать, но это ж… вряд ли у тех, кто залезет вдруг… Или через верх, - но там дубовые половицы в двадцать сантиметров… Правда-правда, Вовк, не веришь; именно что дубовые, и именно что двадцать сантиметров, я сам офигел когда увидел; оно по сути и не доски, и не брус, а тёсаное с одного боку бревно – вот так вот строили раньше, да… В общем, добраться до моих… до наших теперь запасов не так-то просто… Хотя и возможно, конечно. Но пока что для местных это… неактуально, скажем; приезжим тем более пока что это не фарт, - чо можно взять в старом домишке кроме плесневелых огурцов прошлого урожая? А потом и мы приедем, и «сядем на запасы», хы! Всё, что ли?.. Кроме того, у меня в лесу ещё пара… схронов. Тоже с запасами – в целях ди-вер-си-фи-кации, хы!