Читаем без скачивания Ведьмина звезда. Книга 2: Дракон Памяти - Елизавета Дворецкая

– Посмей только! – сдавленно выдохнул Хагир, имея в виду то, что Бергвид, на свое счастье, не успел сказать вслух. – Ни одному конунгу в мире я не позволю порочить моего родича Ингвида! И каждый, кто посмеет в нем усомниться, станет моим кровным врагом!

– Пусть каждый остается при своих родичах! – выговорил Бергвид, чтобы хоть что-то ответить. – И никакие больше родичи не нужны тому, кто признан законным конунгом!

– Ты смотри, как чешет! – восхитился Вебранд, любуясь своим «воспитанником». – И где его только учили? Вы не знаете, ребята?

– Если так, то надо напомнить: законным конунгом становится только тот, кого признает тинг хотя бы одной четверти! – воскликнул Хагир. – А тебя пока что не признали нигде, ни на одном болоте! Так что тебе надо поменьше гордиться собой, Бергвид сын Даллы!

– Никакие тинги не нужны тому, кого назвали конунгом сами боги! – гневно крикнул Бергвид и шагнул ближе. Хагир задел самое для него дорогое, и этого он уже не мог проглотить. – Я избран богами, чтобы совершить месть квиттов, и я это сделаю, даже если весь свет будет против меня! И я не потерплю, чтобы у меня стояли на дороге, даже если это мои родичи!

– О чем вы спорите? Что случилось? – Через толпу хирдманов протолкался встревоженный Гельд. Оживление возле кораблей показалось ему неестественным, а по пути вниз с пригорка он слышал громкие резкие голоса. – Хагир! Бергвид! Что вы не поделили?

– Да вот этот… конунг, признанный тингом призраков, требует от меня мой кубок! – ответил Хагир, тяжело дыша и изо всех сил стараясь говорить спокойно. – Тот, что мы достали из кургана. Дракон Памяти, помнишь?

– Это мой кубок! – воскликнул Бергвид, глядя на Хагира с неприкрытой ненавистью. Знатный, гордый и прославленный подвигами родич с первых дней одним своим видом сильно ущемлял страдающее самолюбие Бергвида и вызывал его неприязнь, потому что казался захватчиком, присвоившим уважение и восхищение людей, которое должно нераздельно принадлежать лишь законному наследнику конунгов! – Мой, как и все наследство рода! Кто знатнее всех в роду, тот и получает все! А я…

– Прямо сейчас придумал? – быстро спросил Хагир, больше не намеренный сдерживаться и искать вежливые обороты. – Знатнее! Свиньи в Ревущей Сосне знают твою знатность!

Бергвид выхватил меч из ножен и рванулся к Хагиру так стремительно, что Гельд едва успел схватить его за правую руку возле локтя. Потеряв равновесие от внезапной остановки, Бергвид чуть не упал, но устоял на ногах и рванулся, пытаясь освободиться. Уклоняясь от машущего меча, Гельд изловчился схватить его и за вторую руку. Бергвид отталкивал его и даже лягался, но Гельд, при всем своем миролюбии, был достаточно силен и опытен, чтобы справиться с восемнадцатилетнем парнем.

– Не трогай его, не трогай! – восторженно кричал Вебранд. – Пусть царапаются! А ну, кто кого, им давно пора выяснить!

– Держи! – вопил в то же время Яльгейр Одноухий, устремляясь на помощь к Гельду. – Они убьют друг друга, вы чего! Чтоб я сдох!

– Пусти! – яростно кричал сам Бергвид. – Пошли вы все!.. Стану я слушаться каких-то там торговцев! Знай свое дело и не лезь в дела конунгов! Пусти, ну!

Держа его одной рукой за локоть, а второй за плечо, Гельд пребывал в затруднении: не отнимать же меч у предполагаемого конунга и вождя на глазах у дружины! Яльгейр держал Бергвида за вторую руку и то норовил опрокинуть его на песок, что было бы совсем нетрудно, то вспоминал, что невозможно так оскорбить и опозорить вождя перед всей дружиной, и застывал в растерянности.

Хагир стоял в трех шагах напротив с мечом наготове и сам не знал, лучше ли Гельду держать Бергвида или отпустить; в себе самом он ощущал готовность убить сына Стюрмира и в то же время сознание, что делать этого нельзя.

Хирдманы выкрикивали каждый свое:

– Пустите! Нельзя держать! Пусть бьются! Пусть бьются, если он его оскорбил!

– Держите! Надо разобрать! Разобрать, кому принадлежит кубок!

– Вождям нельзя биться в походе! Стюрмир с Фрейвидом тоже бились, и все кончилось разгромом!

– Они оба имеют право быть конунгом!

– Поединком все решается! И чей кубок, и кто из свинарника!

– Какой нам поединок! У нас тут ведьмы бродят, а вы…

– Ой, смотрите! Огонек!

Последний возглас прозвучал громко и перекрыл остальные; все разом примолкли и обернулись. На севере, на каменистом подъеме, мерцал голубоватый огонек; он смотрел на площадку сверху и оттого был похож на звезду, спустившуюся к самой земле.

Гельд выпустил Бергвида и отступил, не сводя глаз со звезды. Шум и крики разом умолкли: все завороженно смотрели на обещанный ведьмой знак и забыли, о чем шла речь только что.

– Это она… – пробормотал Яльгейр. – Она… Она же сказала… Это для нас…

– Будь я проклят, если пойду куда-нибудь по ведьминой указке, – упрямо пробурчал Вебрандов ворчливый Трёг. – Заведет еще…

– Ну, парень, это твоя звезда! – громко сказал Вебранд и ободряюще хлопнул Бергвида по плечу. – Звезда твоей славы и бессмертия, хе-хе! Сдается мне, что пора трогаться! Тем, конечно, кто еще не тронулся, хе-хе! А я готов!

– Собираться! – тяжело дыша от неулегшегося возбуждения, бросил Бергвид. На Гельда и Яльгейра он даже не оглянулся, точно это были не люди, а камни, за которые он случайно зацепился одеждой. – Быстрее! Идем!

Яльгейр кинулся к своему оружию, и многие вслед за ним стали торопливо собираться. Медлили только дружины Хагира и Гельда, выжидательно глядя на своих вожаков. Хагир неохотно кивнул. А Гельд мотнул головой:

– Похоже, мне там нечего делать.

Сборы окончились, у кораблей осталась только дружина Гельда, а остальные со своими вождями во главе стали взбираться по каменистому откосу туда, где ждал их голубоватый огонек. По мере того как люди приближались, огонек плавно двигался назад, словно не хотел подпускать их слишком близко. Шепотом поругиваясь, хирдманы шли в темноте, спотыкались, скользили на льду в трещинах скалы, а призрачный огонек неспешно плыл впереди на высоте примерно половины человеческого роста, уводя все дальше на север.

Гельд остался стоять на склоне пригорка перед домиком, глядя туда, где в темноте исчезли люди и затих шум шагов. Только что происшедшее оставило в его душе крайне неприятное впечатление, а внезапный переход от шумной ссоры вождей к завороженному созерцанию призрачного вестника ведьмы внушил ощущение, что все это сон. И когда же кончилась явь, когда начался этот сон: не в тот ли осенний день, когда он снова увидел Даллу из рода Лейрингов, увидел за морем в чужом доме и узнал, что сын ее жив? Гельд перебирал в памяти прошедшие дни и свои поступки: явной ошибки не находилось, а значит, его руками делала свое дело сама судьба. В конце концов, конунг для племени то же самое, что меч для воина: воевать без него нельзя, но и сам по себе он не воюет. Все зависит от рук, его держащих…

– Гельд! Где ты? – позвал сверху тихий, робкий женский голос.

Гельд обернулся: у порога домика стояла Сигрид, зябко сжимая накидку у горла.

– Иди под крышу! – звала она. – Хозяйка беспокоится. Что там случилось?

Гельд повернулся и пошел вверх по откосу к дверям дома. Нет смысла смотреть вслед тем, с кем судьба тебя развела. А их с Хагиром дороги вскоре разошлись: Гельд сын Рама увел своего «Кабана» в Стейнфьорд, что в Барланде, где вся квиттинская война служила людям лишь предметом вечерних бесед. С тех пор он летом ходил в торговые походы, но зиму проводил дома, в усадьбе Над Озером, со своим приемным отцом Альвом Попрыгуном, пока тот не умер, и с женой Тюрой. Детей их звали Рам, Сигмунд, Фрор и Хедлина; надо думать, они были достойными людьми, но в этой саге о них ничего не рассказывается.

…Над берегом сиял огромный шар голубовато-белесого огня, и свет его заливал прибрежную площадку, делая все черным и голубым: скальные выступы, песок с обломками дерева, разбросанное оружие, бесчисленные неподвижные тела. Обычно после битвы остаются раненые, которые шевелятся, пытаются встать, кричат, стонут, зовут на помощь, бранятся или просят о пощаде, но сейчас ничего такого не было. Упавшие лежали неподвижно и тихо. А победители стояли плотной толпой, тоже не шевелились и молчали.

Сияющий шар, в который вырос маленький болотный огонек, внушал квиттам не меньший ужас, чем фьяллям, к которым ведьмина звезда их привела. Фьялли понимали, как опасно им ночевать на враждебном берегу, и устроились на ночлег вдали от всякого жилья; дозор они выставили, но он оказался бесполезен. Голубая звезда размером с конскую голову разом ослепила и дозорных, и всех, кто вскочил на ноги, хватаясь на оружие. Напавшим квиттам звезда светила в спину, и они гораздо лучше видели своих противников.

Фьялли оказались наполовину перебиты еще до того, как осознали свое положение. Схватка получилась стремительной и неравной. Квиттам казалось, что это сон: оружие в руках было легче деревянного, но разило насмерть; каждый меч, копье или секира по чьей-то злой воле стали как живые – они сами стремились вперед, сами находили уязвимое место у противника и наносили мгновенный смертельный удар, а руки владельцев лишь следовали за ними, как привязанные. Мысль о пощаде для врага не успевала даже прийти в голову: каждая схватка бывала закончена в несколько ударов, и кровожадные клинки, озаренные голубым призрачным светом, уже несли квиттов снова в бой, сами выискивали в мелькании тел нового противника. И, когда фьялли внезапно кончились, квитты какое-то время недоуменно метались по площадке, не сразу поняв, что убивать больше некого.