Церковная колокольня, одиноко возвышаясь над лесом, где-то посередине, обозначала невидимую отсюда деревеньку — горстку лачуг под соломенными крышами, с хозяйственными службами; две или три группы конических башен, высокомерно теснящиеся поодаль, указывали расположение замков, окруженных полями и крестьянскими хижинами.
Там, где Сена лениво несла воды к северу, виднелись её серебристые излучины, окаймленные лугами. Но лес господствовал над всем этим вот уже много веков подряд; и, отступая, он все ещё бросал вызов человеку-строителю и человеку-охотнику. Даже большие дороги на Санс, шириною в двенадцать футов, не могли покрыть морщинами его лицо.
— Черт побери! — вдруг воскликнула Анна. — Неужто вы не чувствуете себя счастливым, очутившись далеко от этого вонючего двора? Что там духи! — Она снова глубоко вдохнула воздух. — Вы вот это понюхайте! А если говорить о жизни, то что это за жизнь — по правилам и церемониалу? Мсье, я родилась на западе Англии. Нет слаще воздуха и красивее земли, чем там. Мне нравится мечтать о ней. Но я так долго была в тюрьме… Ох уж эти мне дворы! — Она пожала плечами. — Ну ладно, нечего охать и вздыхать. Каждый делает то, что должен. Только в такой день, на воле, под открытым небом…
Она предоставила ему самому заканчивать мысль и снова замолчала; её устремленные вдаль глаза были полны света.
Тем временем Блез привыкал к сюрпризам. Он приготовился терпеть обычные для известной придворной красотки высокомерие, хитрость или кокетство. Он не удивился бы, если бы она грубила или льстила ему. Но её открытая естественность сбивала его с толку. И вовсе не помогала понять её — отнюдь, девушка представлялась ему все более непредсказуемой. Казалось, что тайна, которая чувствовалась в Анне, органически присуща её натуре — как странный цвет её глаз, как глубина присуща морю. Он ясно понимал, что нужно благодарить регентшу за то, что она отрекомендовала его как простого солдата. Иначе Анна Руссель, возможно, не была бы столь открытой.
— Скажите мне, — вдруг спросила она, — известно ли вам, почему нам необходимо так спешить, по крайней мере пока мы не минуем Дижон?
Ответ на этот вопрос не был простым делом. Блез не имел права показать, что ему известно слишком много, — это насторожило бы её. С другой стороны, не могла же регентша дать ему поручение, требующее поспешности, вообще без всяких объяснений.
Он ответил осторожно:
— Мне известно, что вы хотите как можно быстрее добраться до Женевы, мадемуазель. И мне известно, что её высочество герцогиня Ангулемская также стремится поскорее выпроводить за пределы страны англичанку — ведь идет война, и, выходит, вы — враг Франции. Она намекнула также, что король не разделяет ни вашего желания, ни её и может послать погоню, чтобы задержать вас… Но предполагается, как вам, мадемуазель, легко понять, что мне об этом ничего неизвестно — ради моего спокойствия. Ее высочество приказала просто: не терять времени.
Лицо Анны на миг вспыхнуло румянцем:
— Король всегда… гм… галантен, господин де Лальер. Весьма галантен. Может быть, это отчасти и есть причина моей торопливости.
— Я понимаю, — кивнул он.
Их глаза встретились, и открытость его взгляда успокоила её. Краска смущения исчезла.
— Однако мадам д'Ангулем права, — продолжала она. — Поскольку сейчас идет война, я — враг Франции.
— Вы верны своему государю, миледи, как я — своему. Этого следовало ожидать.
— И пока длится война, я делала и буду делать все, что в моих силах, чтобы помочь Англии.
— Вы имеете на это право, миледи, как и я — действовать в противоположном направлении…
— Ну что ж, значит, мы можем быть друзьями, — сказала она с внезапной теплотой в голосе, — до того предела, за которым становимся врагами. Мне нравится ваша честность. Тяжело жить среди людей, постоянно притворяясь, а нам с вами придется прожить рядом несколько дней. Слава Богу, что вы не придворный! Я начинаю предвкушать удовольствие от этого путешествия.
На её щеках снова заалел румянец. Она прикусила губу, словно сказала лишнее.
Охваченный внезапным жаром, Блез неожиданно для самого себя ответил:
— Я тоже, мадемуазель.
Потом они отвели глаза друг от друга, и она стала теребить ленты своей маски.
От подножия холма до них донесся стук копыт.
— Вот приближается наш дракон, — засмеялась она. — Увы, увы! Бедные мои уши!
— Ага, мошенница! — раздался снизу голос, все приближаясь. — Вот уважение, которое вы мне оказываете! Разве такого отношения я заслуживаю? И — о Боже милосердный! — я обнаруживаю вас с голым лицом на общедоступной дороге! Ну, погодите у меня! Погодите!
Анна передернула плечами и опустила маску.
И грянула буря.
Глава 17
По мере того, как утро переходило в день, на дороге появлялось все больше путников, направляющихся в Париж. Как ни нервничали Анна и Блез, маленький караван продвигался ещё медленнее, и у мадам де Перон стало теперь одной причиной для жалоб меньше. Все это было тем досаднее, что де Лальер понимал: не будь у них с Анной такого большого эскорта, они живо проложили бы себе путь.
Он все недоумевал: почему, черт возьми, регентша настаивала на необходимости торопиться — а сама поставила их в условия, которые сделали спешку невозможной? Конечно, молодую знатную женщину вроде Анны должен сопровождать подобающий эскорт; но если это так, то быстрое движение — во всяком случае, по такому оживленному тракту, как дижонская дорога, — совершенно исключалось. Во всем этом было не больше смысла, чем если бы людям приказали бежать наперегонки, а потом спутали ноги.
Блезу казалось, что все кругом сговорились их задерживать. Нищие со своими язвами и увечьями выползали из облаков пыли и плюхались на дорогу, словно жабы, прямо перед лошадьми, а наезжать на них не позволяло сострадание. Стада коров и свиней, которых гнали на парижские рынки, вереница закованных в цепи полуголых преступников, плетущихся на север, на королевские галеры, цыганский табор, купцы со своим товаром, компании путников, объединившихся ради безопасности в дороге, обозы тяжело нагруженных телег — через все это приходилось как-то пробираться.
Наконец, когда уже давно миновал час второго завтрака, утомленные путники достигли селения Монтро у слияния Сены и Йонны и свернули к трактиру под вывеской «Зеленый крест».
— Более мучительных пяти лиг, — пожаловался Блез лакею Жану, смывая с лица пыль у трактирного колодца, — мне в жизни не приходилось проезжать.
— Это просто чудо, что нам удалось продвинуться хоть на столько, — ответил тот. — Однако, надеюсь, мсье не рассчитывает к вечеру добраться до Вильнева. Если старая дама выдержит дальше Санса, я согласен своего мула слопать.
