– Сэр, вы даже не представляете, что люди вытворяют во внерабочее время. Это сладкое чувство свободы, облегчения…
– Хочешь, чтобы я тебя вытолкал или, наоборот, запер здесь?
Питер отступил на пару шагов и улыбнулся Ханне, а потом, слегка поклонившись, пожелал:
– Приятно вам провести вечер, мадам.
– И вам, Питер, хорошо отдохнуть.
– Как раз это я и собираюсь сделать, мадам. Да, собираюсь.
Он не добавил как обычно: «Желаю вам того же, мадам», но откланялся, повернулся и покинул комнату.
– Нет, подумать только! – воскликнул Дэвид. – Ты можешь представить его отплясывающим джигу, рил или канкан? Канкан, ничего себе!
– Могу, – усмехнулась Ханна. – И джигу, и рил, и канкан одновременно, и весьма успешно.
– Правда? Значит, тебе удалось разглядеть в Питере нечто, чего я не заметил за все те годы, что его знаю. Чем бы ты хотела заняться? Который час? А, половина шестого. Если мы собираемся успеть на шоу, нам лучше поторопится.
– А ты хочешь смотреть шоу?
– Я? – Дэвид положил голову на спинку дивана и повернулся лицом к Ханне. – В общем-то, нет. Но я думал, ты хочешь?
– Я тоже не горю желанием сегодня отправляться на какое-то представление. Но мы могли бы устроить прямо здесь свой маленький сабантуй.
Дэвид опять обнял её, и какое-то мгновение они покачивались на диване.
Потом Дэвид выпрямился и сказал:
– А вы подали мне идею, мадам. Мы же еще ни разу не танцевали друг с другом. Что предпочитаете?
Ханна немного подумала и призналась:
– Что-нибудь попроще. Я немного умею танцевать вальс и даже «Веселых Гордонов»[6], но лучше всего мне удается стоять на месте и дергаться как собака, которую кусают блохи.
Они вновь обнялись, сотрясаясь от хохота. Ханна, едва отдышавшись, пробормотала:
– Я терпеть не могу диско; Эдди еще больше. Когда Мэгги ставит свою музыку, он заявляет: «Собаки опять скулят. Видать, их блохи заели». Бедняжка Мэгги, она даже своих друзей привести в дом не может, когда папа способен выдать такие комментарии. Можешь себе представить, каково это, а?
– Да, будто наяву слышу Эдди. Но, знаешь, он мне нравится. Есть в нем некая цельность и основательность, как и в Мики. Подобных им джентльмены в клубах раньше называли «солью земли». «Соль земли». Вот только если «соль земли» позволяла себе дерзить и забывала о своем месте… Эти ребята! Куда мы катимся! - неожиданно он вскочил и потащил Ханну за собой. – Куда мы катимся, раз сидим тут, болтая о том, что не имеет для нас никакого значения! Я хочу говорить только о тебе и надеюсь, ты найдешь несколько слов обо мне. – Дэвид нежно потерся своим носом о нос Ханны и прошептал: – Скажи, что ты любишь меня, что не можешь жить без меня, что просто не хочешь без меня жить.
Ханна послушно повторила:
– Я люблю тебя и не могу жить без тебя, и не хочу без тебя жить … – Она помолчала и добавила: – И даже не собираюсь.
– Моя дорогая! – он обнял её, и взгляд его остановился на дверях спальни, но Дэвид сказал себе: «Не торопись, помедленнее. Пусть все произойдет так, как должно. Танец. Пусть сначала будет танец».
Они вальсировали и даже попытались изобразить шотландский рил, а в перерывах пили вино. Потом заглянули в холодильник, где обнаружили тарелку с сэндвичами и еще одну, с маленькими пирожками с мясом – эту они поставили на поднос, где все было приготовлено для кофе…
Было уже без четверти десять, когда влюбленные отвезли тележку на кухню, а потом вернулись в гостиную, и тут повисло молчание. Они просто стояли и смотрели друг на друга, пока Дэвид тихо не спросил:
– Хочешь в душ?
Ханна так же тихо ответила:
– Да, пожалуй.
Дэвид отступил в сторону и, оказавшись в спальне, Ханна вцепилась в спинку кровати, чтобы устоять на дрожащих ногах. Её сумка лежала на кровати – Питер тактично не стал её распаковывать, – а жакет висел на одной из дверей гардероба. Ханна открыла сумку, вытащила пару брюк, легкий свитер, несколько блузок, и развесила их в гардеробе вместе с жакетом. Халат она положила в изножье кровати и в самом конце достала пару мягких тапочек и шелковую ночную рубашку. Она никогда не надевала ее, когда спала с Хамфри, – на самом деле она воспользовалась ею только раз. Рубашка привлекла её внимание на распродаже, где выглядела очень элегантной, но на поверку оказалась такой короткой и нескромной, что Ханна её спрятала. «Интересно, – подумала Ханна, – не была ли эта сорочка скроена и сшита именно для такого события?»
Она приняла душ, а потом вернулась в спальню и только успела снять с кровати сумку, как вошел Дэвид, одетый в клетчатый халат. Возлюбленный взял у Ханны баул и поставил у стены под окном. Затем приблизился к Ханне, вновь обнял ее и сказал:
– Вид из окна не очень приятный, правда? Это пристройка текстильной фабрики, той, что в конце улицы. У них всего одно окно – на крыше. Подозреваю, чтобы девушки не отвлекались от работы.
Дэвид подошел к окну, отвязал от крюков плетеные шнуры и задернул шторы. Потом повернулся к Ханне, лицом к лицу.
– Что такое? Ты не волнуешься… Не жалеешь?
– Нет, нет, – она улыбнулась ему. – Но у меня такое чувство, о…
Она покачала головой, и Дэвид вздохнул:
– Я знаю, знаю дорогая. Но, поверь мне, все будет хорошо.
Дэвид снова привлек её к себе и начал снимать с нее одежду. Ханна зажмурилась. Когда её ночная рубашка оказалась на полу, она распахнула глаза и увидела, что Дэвид уже тоже без халата. Ни на секунду не отрывая взгляда от нее, он расстелил постель. А потом поднял Ханну на руки и уложил на гладкие простыни.
В следующую минуту он уже лежал рядом и, нежно гладя её лицо, говорил:
– Это только начало, Ханна. Если бы я мог жениться на тебе прямо сейчас, я бы так и сделал, клянусь. Но непременно придет день, когда мы станем мужем и женой, и тогда сможем все время быть вместе, без разницы, ночью или днем, тогда я смогу постоянно видеть тебя и убеждаться, что ты меня любишь.
– О, Дэвид, Дэвид. Мое чувство к тебе… если это не любовь, то не представляю, как назвать по-другому. Это похоже на боль… такую ноющую, и знаешь что – пару минут назад я ужасно нервничала. Не звучи эти слова репликой из плохой пьесы, я бы сказала: «Обычно я не занимаюсь ничем подобным».
Они оба рассмеялись, прижавшись друг к другу, и когда его губы уже готовы были встретиться с её, Ханна прошептала:
– Знаешь, что еще? Мне чудится, словно мы уже давным-давно вместе. То, что происходит, кажется не странным и незнакомым, а будто бы продолжение чего-то. Звучит глупо, но…
– Нет, дорогая, не глупо. Твои слова только подтверждают то, о чем я думал все эти дни. Мы встречались и раньше. Я верю в реинкарнацию, и если бы хотел получить доказательство ее реальности, то заветное утро четверга и все, что случилось с тех пор, стало бы для меня лучшим тому подтверждением.
