Мастер Трелони, здоровенный рыжий корнуоллец с веснушчатым лицом и громким веселым смехом, был выше нас всех — я имею в виду рост, конечно; совсем еще молодой человек, он обещал с годами приобрести недюжинную силу — физическую я имею в виду, хоть и смех его тоже мог бы стать более громким, если бы… впрочем, я опять забегаю вперед.
Это было его первое морское путешествие, поскольку он являлся младшим сыном 36 и отправился в плавание, чтобы добыть себе славу и богатство или погибнуть от лихорадки, если его до того не прикончат испанцы; тем не менее он радовался и веселился, точно мальчишка-школьник на каникулах, и искренне изумлялся рассказам сэра Джаспера о. жизни при дворе, о драках в таверне, о стычках с городской стражей и тому подобных малопочтенных делах.
— Сдается мне, джентльмены, — говорил сей достойный искатель приключений, сморкаясь в очередной носовой платок, — что мне дали неправильное имя 37, ибо я всегда любил ночь больше, чем день, хоть и не знаю почему.
— А это из-за твоих темных делишек, по-моему, — заметил капитан Роджерс.
— Ладно тебе, Джек, перестань, — иначе ты вгонишь в краску мастера Гарри, а наш приятель в укороченном исполнении перестанет со мной разговаривать. Лучше скажи, Джек, не стоит ли нам поменять нашу дырявую посудину на какой-нибудь доверху нагруженный испанский корабль, подобно тому как мы поступили с галеоном, на корме которого в настоящее время стоит наш достопочтенный Фигли-Мигли? Выпьем за его здоровье!
— Боже сохрани! — возразил капитан. — Боюсь, что результат в этом случае окажется прямо противоположным. Ты соображаешь, о чем говоришь? Что мы сможем поделать с целой вражеской командой?
— Н-ну, кто знает… Наш друг, мастер Клефан, например, стоит троих молодцов нормального роста, мастер Гарри запросто справится с двумя, и я готов поручиться, что мы с тобой тоже устоим против любой пары, а?
Он произнес эту тираду с такой забавной миной и так грациозно прочистил нос, что мы не могли удержаться от смеха, чем он ни в малейшей степени не бы огорчен и даже казался польщенным, пустившись в дальнейшие разглагольствования о своих идеях захвата вражеских судов. Они состояли в основном в организации неожиданных атак под покровом ночи, в запуске легких плотиков с бочонками пороха под борта неприятеля, чтобы в нужный момент их взорвать, и в тому подобной чепухе, которая помогала нам тем не менее коротать время и сохранять хорошее настроение; при этом он с полной невозмутимостью заставлял нас вступать с ним в спор, словно рассуждал о серьезных вещах и был действительно уверен в своей правоте.
В течение двух дней мы держали курс на северо-восток и на третий день достигли наконец западного берега острова. С огромными трудностями нам удалось вытащить судно на плоскую песчаную отмель, чтобы можно было добраться до пробоины, после чего мы под руководством плотника приступили к работе по очистке днища от налипших на него водорослей и ракушек и по ремонту поврежденной обшивки. Через два дня пробоина была заделана, и судно снова стало водонепроницаемым.
Место, где мы занимались кренгованием, представляло собой песчаную косу между скалистыми рифами, отлично укрытую и надежно изолированную с моря, так что мы могли без опаски разводить костер и стрелять дичь, попадавшую в поле нашего зрения.
Несмотря на то что лес, густой и мрачный, подходил к самому берегу, животных в нем почти не было видно, и нам удалось подстрелить всего лишь какое-то остроносое четвероногое размером с кролика и немного напоминавшее последнего цветом шерсти.
Зато здесь попадались птицы, похожие на голубей, а черепахи и крабы водились во множестве, так что мы имели возможность разнообразить нашу диету. Сэр Джаспер, оказавшийся неплохим поваром, готовил нам из всего этого отличный суп, или консомэ 38, как он его называл, поскольку в нем плавали аппетитные куски дичи, обильно сдобренные специями из нашего судового камбуза.
Берег был совершенно необитаем, и после приведения барка в порядок и спуска его на глубокую воду мы провели целый день, отдыхая и занимаясь рыбной ловлей, так как на отмели среди камней водилось множество самых разнообразных видов рыб всевозможных форм и расцветок. Очистив рыбу от внутренностей, мы вялили ее на солнце и вскоре имели уже солидный запас на борту. Сэр Джаспер по собственной инициативе отправился побродить по лесу в надежде подстрелить что-нибудь на ужин, но, хоть мы и слыхали его выстрелы, к назначенному времени отплытия он не явился, и мы начали уже опасаться, не стряслось ли с ним какого-нибудь несчастья.
Спустя час после того, как прошли все мыслимые и немыслимые сроки, наши опасения превратились в тревогу и мы, оставив на борту одного матроса и юнгу, вооружились и приготовились отправиться на поиски нашего доблестного рыцаря.
17. О приказе открыть огонь и о кончине «Морской феи»
Едва мы, однако, достигли границы лесных зарослей, как пропажа тут же нашлась, ибо на опушке появился сам сэр Джаспер собственной персоной, потный, запыхавшийся, растрепанный и исцарапанный, без шляпы и в разорванной одежде. Мы бросились к нему и засыпали его вопросами, но он едва переводил дыхание и не в состоянии был вымолвить ни слова, так что нам пришлось ждать целых пять минут, прежде чем он смог объяснить причину своего странного внешнего вида.
— Значит, вы посчитали меня пропавшим? — отдуваясь, проговорил он наконец. — Что ж, друзья, я действительно чуть было не пропал навеки, и мы должны поторопиться, если хотим остановить самое страшное и жестокое зверство из всех, которые я когда-либо видел или о которых слышал. Но надо действовать очень осторожно и захватить испанцев врасплох…
— Испанцев? — в один голос воскликнули мы.
— Да, испанцев. Их двадцать пять, этих гнусных собак, но я обо всем расскажу по дороге; а сейчас нельзя мешкать ни минуты: в путь, друзья!
Под водительством сэра Джаспера мы нырнули в густую лесную чащу, и, пока пробивались сквозь плотные заросли кустов и лиан, то и дело пуская в ход ножи и топоры, он рассказал нам о своих приключениях и о том, чему свидетелем он оказался. Случилось так, что неподалеку от лесной окраины он набрел на стадо диких свиней и подстрелил кабана, по всей видимости, вожака этой стаи. Раненый кабан пустился наутек, отделившись от стада, и сэр Джаспер, увлекшись преследованием, отправился за ним, руководствуясь следами крови, которые оставляло за собой серьезно раненное животное. Он преследовал кабана чуть ли не целую милю, а может, и больше, пока, выбежав на небольшую прогалину, не наткнулся на лежащего зверя, роющего клыками землю от боли и ярости. Но прежде, чем он успел снова выстрелить, кабан в бешенстве набросился на него, визжа и хрипя, угрожая огромными желтыми клыками, торчащими из окровавленной и покрытой пеной пасти, и нашему охотнику ничего не оставалось, как только искать спасения на высоком дереве, оказавшемся неподалеку. Он едва успел опередить разъяренного зверя и таким образом превратился в пленника, сидя на ветке, под которой сторожил его свирепый кабан. К своему облегчению, сэр Джаспер заметил, что рана зверя была достаточно серьезной и силы его убывают с каждой минутой, так что ему не грозило длительное пребывание в качестве заложника; однако, чтобы не терять времени зря, он решил воспользоваться своим выгодным положением и хорошенько осмотреться вокруг, для чего полез на самую верхушку дерева, цепляясь за многочисленные лианы и ползучие растения, обвивавшие ствол этого лесного гиганта. Он лишь всерьез опасался, как бы его не укусила одна из древесных змей, в изобилии водившихся в лесу, но, к счастью, подобного с ним не случилось, и вскоре он восседал высоко над землей на развилке дерева, точно на салинге мачты, и озирался вокруг, очарованный открывшимся ему зрелищем.
