Читаем без скачивания Зарево над Припятью - Владимир Губарев

"Мы, женщины, эвакуированные из Брагинского района Гомельской области в санаторий «Криница» Минского района, пишем вам потому, что надеемся узнать правду в отношении наших многочисленных вопросов…

Мы вынуждены были бросить свой полесский родной уголок, который нам дорог и любим с детства, с красивым широким Днепром и живописными лесами Брагинщины, свой насиженный домашний уют и ехать с маленькими детьми подальше от опасной зоны. Мы очень благодарны правительству за заботу о нас, о наших детях, очень благодарны медицинскому персоналу, работникам столовых санатория «Криница» за их чуткость и заботу о нас.

Но вместе с тем у нас возникло много нерешенных вопросов, которые усложняют и без того нелегкий, выпавший на нашу долю жребий. Тяжело нам материально и морально, и не только оттого, что мы лишились нормальной домашней жизни, что расстались со своими родными и близкими, оставшимися рядом и в опасной зоне, за которых мы очень волнуемся, но и оттого, что не видели в своей области чуткости, остро ощутили на себе неорганизованность и неподготовленность к чрезвычайной обстановке многих руководителей областных и районных органов…" И далее В. Руденок, Ю. Кузьменко, Д. Болошенко, Г. Буйневич, Л. Кравченко, В. Ребенок и другие женщины, которые находились в то время в санатории "Криница", рассказали о том, что их мучила неизвестность, что не все благополучно. Женщины не знали условий получения помощи, не были обеспечены одеждой.

Конечно, в таком сложном испытании, каким явилась эвакуация, могла случиться и неразбериха, разные накладки. Но почему после того как снялось напряжение первых недель у местных властей стали проявляться порой равнодушие и формализм?

"Может, повод писать вам покажется не столь значительным… – так начинает свое письмо М. Старовая из поселка Коцюбинского Киевской области. – Мои близкие – мама и отчим – из Чернобыльского района эвакуированы в с. Андреевка Макаровского района.

При эвакуации не взяли ничего. Все вещи, нажитые за их жизнь, остались в доме. Оставлено все так, будто хозяева отлучились на минутку. Прошло время, навестил дед дом. Только он не выглядел так, как оставили: замки сорваны, все двери настежь, компоты вскрыты, наверное, думали, что там наливка. Закрыл дед снова двери на ключ. Но через полмесяца все та же история: замки сорваны, окно выбито, взломан гардероб, все перевернуто.

На душе у моих стариков покоя нет: кто там рыщет, чего ищет? Многие жалуются, что двери в их домах взломаны. Не было раньше покоя у людей, так как вывезены из родных мест, а теперь и вовсе не стало. В их домах рыщут ищут мелкие ценные вещи, а будет такая свобода шарить по оставленным домам, начнут тащить телевизоры, холодильники – все, что подвернется. Может, наше село брошено на произвол судьбы? Пишу вам потому, что не знаю, кто отвечает за порядок в нашем селе, не знаю, к кому обратиться…"

Помню четкую работу милиции в первые дни аварии.

И что характерно: не было случаев, чтобы в оставленные квартиры и дома проникали преступники (иного слова и подбирать не надо – именно преступники те, кто пытается нажиться на чужом горе). Работники МВД Украины с гордостью рассказывали о порядке, который соблюдался и в Припяти, и в 30-километровой зоне.

А почему потом стали возможны такие случаи?

"Зона повышенной заботы и внимания" – это прежде всего отношение к людям, которые принимают участие в ликвидации последствий аварии и которые пострадали от нее. И здесь судьба каждого человека, его горести и заботы должны быть в центре внимания. Да, это прекрасно, что появляются новые благоустроенные поселки и деревни, что большинству пострадавших компенсированы материальные потери, что повсеместно оказана помощь эвакуированным. Проводится огромная по своим масштабам работа, и хотя она ведется впервые – подобного не было, тем не менее это не может служить оправданием для местных руководителей, если тому или иному человеку такая помощь не пришла вовремя, если отсутствовала информация, если приходилось преодолевать бюрократические препоны. Беда всегда конкретна, и ее не прикрыть общими цифрами и показателями, сколь бы эффектными они ни были.

"Я – Юлдашев Хошим. Как и все советские люди, знаю: когда к нам пришла беда – землетрясение, – нам помогали украинские товарищи. И вот сейчас я не хочу оставаться в стороне. Сейчас я работаю поваром, хочу готовить обеды для работающих на Чернобыльской АЭС", – такое письмо пришло из Узбекистана. Сотрудники Ташкентского областного госпединститута информировали редакцию, что перечислили в фонд Чернобыля однодневную заработную плату. "Наш многонациональный коллектив учащихся и работников сельского профтехучилища решил оказать помощь пострадавшим от аварии, пишет учитель Б. Яшаев из Дагестана. – Мы восхищены мужеством и героизмом людей, принимавших участие в ликвидации последствий аварии. Более 60 человек дали донорскую кровь безвозмездно, перечислили из училища 4630 рублей в фонд Чернобыля". Каждый день редакционная почта рассказывала о самоотверженности советских людей, о советском патриотизме, который так ярко проявился в наши дни.

Об одном письме следует сказать особо. Многих читателей интересовала судьба тех, кто в первые минуты и часы аварии находился на станции. Как их здоровье?

Где они сейчас? – спрашивали читатели. Из Киева пришло письмо от пожарных и эксплуатационников, которые были на станции во время аварии: В. Сенина, А. Панченко, Ю. Бадаева, В. Беликова и других (всего 19 подписей). В нем, в частности, говорилось: "Нас привезли в Киевский НИИ рентгенорадиологин и онкологии в конце апреля. Многие из нас были в тяжелом состоянии. С первых минут нас окружали опытные специалисты. Был проведен интенсивный курс лечения. Сегодня состояние здоровья улучшилось. Чувствуем себя полноценными людьми, готовыми и в дальнейшем выполнять свой служебный долг. Считаем необходимым выразить глубокую признательность и благодарность всем, кто оказал нам своевременную медицинскую помощь.

Авария на Чернобыльской АЭС показала, сколько бед может принести людям вышедшая из-под контроля энергия атома. Пусть же наша беда послужит тем набатным колоколом, который разбудит разум всех людей мира и не даст возможность использовать энергию атома на беду человечества. Мы благодарим Центральный Комитет КПСС за ту заботу, которая проявлена к чернобыльцам, и за ту работу, которую неустанно ведет наша партия в борьбе за разоружение и использование атома в мирных целях".

Записка из зала: "После того как был опубликован обзор писем в "Правде", были ли приняты меры?"

По каждому письму! И виновные наказаны…

Хочу отметить: все критические замечания, высказанные на страницах газет, обсуждались в партийных комитетах и в ведомствах. Оперативно принимались необходимые меры…

Вена. Август 1986 года.

Из Вены возвратилась группа специалистов, которые принимали участие в совещании экспертов МАГАТЭ. Я обратился к руководителю делегации академику В. А. Легасову с просьбой рассказать об этом совещании.

– Судя по сообщениям советской и зарубежной печати, в Вене была «горячая» неделя?

– Разговор шел об авариях на АЭС. В Вене присутствовало более 500 экспертов из 45 стран, среди них были крупнейшие специалисты по энергетике, атомной физике, безопасности, медицине. И хотя наша встреча в Вене – это подготовка к Генеральной конференции МАГАТЭ, которая состоится в конце сентября и где будут обсуждаться важнейшие документы по безопасности атомной энергетики, тем не менее интерес к работе экспертов был необычайно велик. Это естественно, поскольку прогресс в ядерной энергетике позволил за необычайно короткий срюк довести долю электроэнергии, получаемой в мире за счет ядерных источников, до 15 процентов. Накоплен огромный опыт, созданы мощные производства, подготовлены миллионы специалистов для атомной промышленности.

Во всех прогнозах новым энергоисточникам отводилась существенная роль, в них виделось спасение от засорения Земли, загрязнения атмосферы и воды. И вдруг происходят аварии на атомных станциях то в США, то в Чернобыле, пугающие и возможными и реальными масштабами моральных и материальных потерь.

– Инициатором этой встречи в Вене была наша страна?

– Конечно. Авария на Чернобыльской станции – большая беда для нашего народа. Погибли люди, нанесен большой материальный и моральный ущерб. Многие научные и хозяйственные учреждения и предприятия вынуждены были изменить характер своей работы, переключившись на ликвидацию последствий аварии. Людям приходится трудиться в радиационно осложненной обстановке. Одновременно авария на 4-м блоке обострила дискуссию как в нашей стране, так и в мире о целесообразности дальнейшего использования ядерной энергетики.

Как идти дальше? Как оценивать происшедшее? Эти вопросы задаются многими в разных странах. И оценки происшедшего разные. Многие газеты преувеличивали масштабы последствий аварий. Некоторые обвиняли в малой надежности только уран-графитовые реакторы, другие – советскую атомную энергетику, а третьи – всю атомную энергетику как направление. Оживились группы, требующие полного запрета АЭС. И все это без анализа последствий подобной аварии, без сравнения опасностей ядерных источников с опасностью других современных производств.