«Он возьмет верх над скюльвендами. Он посрамит Народ Войны!» Теперь Ксерию казалось, будто он знает это наперед с немыслимой уверенностью.
«Моя звезда входит в Блудницу, привязанная двойным предзнаменованием к Гвоздю Небес… Меня обделала птица!»
Император уронил руки на плечи Скеаоса и был поражен великодушием своего поступка. «Как он, должно быть, любит меня!» Он обвел взглядом Гаэнкельти, Нгарау и прочих, и внезапно причина их сомнений и страхов сделалась ему ясна, как никогда. Он обернулся к своей матери, которая теперь упала на колени.
– Вы – все вы, – вам кажется, будто вы видите перед собой человека, который сделал безумную ставку. Но люди слабы, матушка. Люди ненадежны.
Императрица уставилась на него. Сажа, которой были подведены ее глаза, размазалась от слез.
– А разве императоры – не люди, Ксерий?
– Жрецы, авгуры, философы – все учат нас, что видимое взору – не более чем дым. Человек, которым я являюсь, – всего лишь дым, матушка. Сын, которого вы родили на свет, – всего лишь моя маска, еще одно обличье, которое я принял посреди этого утомительного буйства крови и семени, что вы зовете жизнью. На самом же деле я – то, чем вы обещали мне, что я когда-нибудь стану! Император. Божественный. Не дым, но пламя!
Услышав это, Гаэнкельти пал на колени. После краткого колебания за ним последовали и остальные.
Но Истрийя ухватилась за руку своего евнуха и поднялась на ноги, не сводя с Ксерия пристального взгляда.
– А если Ксерий погибнет в этом дыму, а, Ксерий? Если из дыма появятся скюльвенды и потушат это твое «пламя» – что тогда?
Он изо всех сил постарался взять себя в руки.
– Ваш конец близок, и вы цепляетесь за дым, оттого что боитесь, что, кроме дыма, на самом деле ничего нет. Вы боитесь, матушка, оттого что вы стары, а ничто не ослепляет, не сбивает с толку сильнее страха.
Истрийя посмотрела на него свысока.
– Мои годы – это мое личное дело. Я не нуждаюсь в том, чтобы всякие глупцы напоминали мне о моем возрасте.
– Ну конечно. Полагаю, ваши груди и так не дают вам забыть о нем.
Истрийя завизжала и набросилась на него, как бывало в детстве. Однако великан-евнух, Писатул, удержал императрицу, перехватив ее запястья своими ручищами, и покачал бритой башкой в испуганном ошеломлении.
– Надо было тебя убить! – верещала императрица. – Придушить твоей собственной пуповиной!
Ксерия ни с того ни с сего разобрал смех. Трусливая старуха! Впервые в жизни она казалась ему обыкновенной бабой, не имеющей ничего общего с обычно присущим ей образом неукротимой и всеведущей властительницы. Его мать выглядела попросту жалко!
Ради этого, пожалуй, стоило лишиться империи!
– Уведи императрицу в ее покои, – велел Ксерий великану. – И распорядись, чтобы ее осмотрели мои врачи.
Евнух на руках унес с террасы шипящую и вырывающуюся императрицу. Ее пронзительные вопли затерялись в коридорах огромных Андиаминских Высот.
Роскошные краски заката потускнели, сменившись бледными сумерками. Солнце, облаченное в пурпурную мантию облаков, наполовину село. Несколько секунд Ксерий просто стоял, тяжело дыша, ломая пальцы, чтобы успокоить бившую его дрожь. Придворные боязливо наблюдали за ним краем глаза. Стадо!
Наконец Гаэнкельти, более откровенный, чем прочие, благодаря своему норсирайскому происхождению, нарушил молчание.
– Бог Людей, могу ли я спросить?
Ксерий нетерпеливо махнул рукой в знак согласия.
– Императрица, Бог Людей… То, что она говорила…
– Ее страхи не лишены оснований, Гаэнкельти. Она просто высказала ту правду, что прячется во всех наших сердцах.
– Но она угрожала убить вас!
Ксерий с размаху ударил капитана по лицу. Белокурый воин на миг стиснул кулаки, но тут же разжал их и яростно уставился в ноги Ксерию.
– Прошу прощения, Бог Людей. Я просто опасался за…
– Нечего опасаться, – перебил Ксерий. – Императрица стареет, Гаэнкельти. Ход времени унес ее далеко от берега. Она попросту утратила ориентацию.
Гаэнкельти рухнул наземь и крепко поцеловал правое колено Ксерия.
– Довольно! – сказал Ксерий, поднимая капитана на ноги. Он на миг задержал пальцы на роскошных голубых татуировках, оплетающих предплечья воина. Глаза у него горели. Голова гудела. Но чувствовал он себя на удивление спокойно.
Он обернулся к Скеаосу.
– Кто-то принес тебе послание, старый друг. Что это было, вести о Конфасе?
Безумный вопрос, но на удивление тривиальный, если задаешь его, когда нечем дышать.
Советник ответил не сразу. У императора вновь затряслись руки.
«Молю тебя, Сейен! Прошу тебя!»
– Нет, о Бог Людей.
Головокружительное облегчение. Ксерий едва не пошатнулся снова.
– Нет? А что же тогда?
– Фаним прислали своего эмиссара в ответ на вашу просьбу о переговорах.
– Хорошо… Очень хорошо!
– Но это не простой эмиссар, Бог Людей. Скеаос облизнул свои тонкие, старческие губы.
– Это кишаурим. Фаним прислали кишаурима. Солнце село, и, казалось, всякая надежда угасла вместе с ним.
В тесном дворике, который Гаэнкельти выбрал для встречи, точно лохмотья на ветру, трепалось клочьями пламя факелов. Окруженный карликовыми вишнями и плакучими остролистами, Ксерий крепко стиснул свою хору, так, что захрустели костяшки пальцев. Он обводил взглядом мрак примыкающих к дворику галерей, бессознательно подсчитывая своих людей, которых было еле видно во мраке. Обернулся к тощему колдуну, стоявшему по правую руку, Кемемкетри, великому магистру его Имперского Сайка.
– Тебе этого достаточно?
– Более чем достаточно, – негодующим тоном отозвался Кемемкетри.
– Не забывайтесь, великий магистр! – одернул его Скеаос, стоявший по левую руку от Ксерия. – Император задал нам вопрос!
Кемемкетри напряженно, словно бы нехотя склонил голову. В его больших влажных глазах отражались двойные языки пламени.
– Нас здесь трое, о Бог Людей, и дюжина арбалетчиков, все при хорах.
Ксерий поморщился.
– Всего трое? То есть ты и еще двое?
– Тут уж ничего не поделаешь, о Бог Людей.
– Разумеется.
Ксерий подумал о хоре в своей правой руке. Он легко мог унизить надменного мага одним лишь прикосновением, но тогда их останется только двое. Как он презирал и ненавидел колдунов! Почти так же, как необходимость пользоваться их услугами.
– Идут! – шепнул Скеаос.
Ксерий стиснул хору еще сильнее, вырезанные на ней письмена обожгли ему ладонь.
Во двор вступили два эотских гвардейца, вооруженные не столько мечами, сколько лампами. Они встали по обе стороны бронзовых дверей, и между ними появился Гаэнкельти, все еще не снявший церемониального доспеха, а следом за Гаэнкельти – человек, закутанный в черное холщовое одеяние с капюшоном. Капитан подвел посланца к нужному месту – туда, где смыкались и пересекались круги света от четырех факелов. Несмотря на яркий свет, Ксерию были видны лишь губы посланца да левая щека, наполовину закрытая капюшоном.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
