— Я не пидор.
— Ты будешь тем, кем я скажу. И столько, сколько я определю. А откроешь ещё раз без разрешения рот, ещё получишь.
Undestand?
— Что?
— Понял, спрашивают?
— Понял.
— Надеюсь, — проворчала старая амазонка, с кряхтением подымая безвольное тело ювелира и с грохотом пристраивая его на мокром стуле.
Отстранившись, она несколько раз несильно хлопнула тыльной стороной ладони по лицу мастера.
— Клиент готов.
Перед плывущим ещё взглядом мастера постепенно выступило из сумрака красивое лицо его юной нанимательницы.
— «Кажется, я чутка ошибся, — флегматично констатировал про себя мастер. — Как бы мне вообще получить то, что обещано. И хорошо бы потом унести отсюда ноги. Живым».
Про семью свою, в тот момент он даже не подумал, прекрасно отдавая себе отчёт, что, если придётся бежать, своих ему придется бросить. И судьбе их в дальнейшем уже не позавидуешь. Обычное, впрочем, дело для той стези придворного ювелира, которую он выбрал ещё в юности.
— «Хорошо, что старшенького выделил, и дома оставил, — пришла холодная трезвая мысль. — Вернусь ли сам — сомнительно. А так, будет кому род наш продолжить».
— Подумали, — донёсся до его плывущего сознания звонкий мелодичный голос. — Вижу что подумали. Очень хорошо. Надеюсь, больше таких подарков мне от вас не будет.
Подняв со стола перед собой какой-то исчерканным свинцовым карандашом листик, молодая баронесса с презрительной брезгливой миной бросила его на стол.
— Вы, конечно, можете считать себя за исключительного мастера. Может так оно и есть, это дело вкуса. Но вопрос цены на то, что вы будете для меня тут делать, согласован был с вами ещё до вашего отъезда сюда. И менять его — не рекомендуется. И так ваши цены, по отношению к средним, задраны минимум процентов на двадцать. Ещё больше их подымать, чуть ли не вдвое, — вот это уже наглость. Поэтому, не обижайтесь, что с вами так грубо обошлись.
— «Интересно, она челюсть мне сломала, или это так, общее онемение?»
— Надеюсь, инцидент исчерпан? — чуть склонив голову к плечу, юная баронесса с интересом глядела в плывущие глаза мастера.
— Исчерпан, — проскрипел тот. — Всё понял. Готов исправиться и немедленно приступить к исполнению.
— Немедленно не надо, — холодно проговорила баронесса. — Придите в себя, оправьтесь. Отдохните после дороги, час, два, три. Сходите в баню, смойте с себя дорожную пыль. А завтра с утречка и приступайте.
— Задачу вам поставит Илона Бережная, что так заботливо помогла вам очнуться.
Скосив глаза в сторону, мастер с тоской посмотрел на крупные, натруженные ладони той, что подняла его с пола. Сейчас свободно лежавшие на столе, они неудержимо притягивали к себе взгляд.
— На руки не смотри, — хмуро бросила амазонка. — Ещё маникюр, педикюр не сделала. Так что смотреть там, пока что не на что.
— А если думаешь, кто тебя по морде ласково треснул, то обрати внимание на тех кто справа.
— И тех кто слева, — ухмыльнулась понимающе старая амазонка, глядя на изумлённого до ступора мастера.
Молоденькие, совсем юные девчонки равнодушно смотрели на мастера. И лишь теперь, когда он пригляделся, стали заметны те несуразности, на что он не обратил внимания сразу. Стылые холодные глаза матёрых убийц. Опытных, судя по равнодушию на неподвижных лицах. И руки, все в цыпках и трещинах, помороженные на морозе искалеченные женские руки. Глядеть на которые было просто страшно.
— Тут нет никого, кто б до того не провёл пару зим в снежных лесах на границе с ящером. И, главное, выжил при том. И не смотри на их юный вид. Не надо недооценивать нас, — тихо проговорила старая амазонка, медленно, словно в сомнении качнув головой.
— Вторая что, тоже? — с робким сомнением на лице, мастер ткнул пальцем в стоящую слева.
— Пальцем не тычь, дурак, сломают.
Мгновенно сжатый кулак полностью удовлетворил старую стерву. Чувствовалось, что мастер проникся и больше столь грубых ошибок допускать не будет.
— Ну, — старая амазонка повернулась к молчаливо наблюдавшей за мастером баронессе. — Дальше, вы уже сами, Изабелла. И если я вам больше не нужна, то мы с мастером пойдём. Даже предварительный, у нас с ним разговор будет долгий.
Вот уж не думала на старости лет попасть на императорскую свадьбу, — проворчала старая амазонка подымаясь.
Слитное тягучее движение мощного сильного тела на миг заворожило мастера. С трудом оторвав взгляд от крепкой ещё груди «старой» амазонки, мастер судорожно сглотнул. Глядящие на него в упор серые холодные глаза вдруг потемнели, и, скользнувшая по губам понимающая улыбка, ввергла того снова в ступор.
— Пошли уж, любитель сладкого, — одобрительно хлопнула его амазонка по плечу. — И если ты тот, за кого я тебя принимаю, то ты останешься доволен.
Уж это я тебе обещаю, — довольно двусмысленно пообещала та, легонько подталкивая неловкого ювелира ко входной двери.
После их ухода в комнате царило недолго молчание, первым которое нарушали Белла.
— И что, профессор, мне с каждым надо так себя вести, по свински?
— Нет, — повернулся тот к ней. — Только с теми кто не понимает нормального русского языка, с поваром и ещё с одним, с гранильщиком. Остальные — нормальные люди и адекватно оценивают своё положение. Готовы работать на оговоренных условиях. Этих же двух придётся ломать через коленку. Что выйдет — не знаю, но оставлять сейчас в том виде, что их привезли: наглых, уверенных в своём над нами превосходстве — нельзя. Будут проблемы. А проблемы нам ни к чему. Мы не можем себе позволить иметь проблемы. У вас слишком сложное положение. Поэтому, зовём следующего. И позовите в помощь своим амазонкам, пару егерей. Гранильщик со своим подмастерьем, судя по всему, парень непростой будет. Так что, стоит подстраховаться.
* * *
Вечером за просторным столом гостиной сидели Изабелла со своим Советником, Илона, неловко себя чувствующая среди окружавшей её роскоши и ещё один незнакомый нестарый ещё человек. Гранильщик, как тот сам назвал себя для всех, не озвучивая своего родового имени.
Большое расписное фарфоровое блюдо с высокой горкой источающих одуряющий аромат мясных пирожков занимало центральное место на середине слота. Большой вёдерный самовар, разносящий по комнате смолистый аромат дымка, занимал скромное место на углу, исправно наливая булькающий крутой кипяток в подставляемые чашки.
— Признаться, вы меня потрясли, — признался мастер.
Осторожно потрогав наливающийся синевой буквально на глазах огромный, на пол лица синяк, гранильщик с удовольствием отхлебнул горячего чаю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
