Как там у Вас-то? Все время об этом думаю.
Ваш Ю.
12 сентября 1981 года [252]
Дорогая Фрина!
Все же печенка преподносит мне небольшой сюрприз. Ничего серьезного – легкое воспаление желчных пузырей, но меня уложили на неделю дома (даже семинары провожу дома) и лечат лекарствами. Все планы полетели: в Ленинград, куда меня срочно зовут из-за Карамзина, не выберусь раньше начала сентября. Оттуда думаю заехать в Москву – есть дела с Б.А. Самочувствие сейчас удовлетворительное. Как-то у Вас? Из дома не выхожу, писем не получаю и беспокоюсь. Дай Вам Бог всего самого лучшего.
Приветы Вашим.
Ваш Ю. Лотман
(На полях: пришла 2-я корректура биогр. Пушкина)
19 сентября 1981 года
Фрина!
Это безбожно – сегодня 19 сентября и ни единого письма, только лекарство без одной строчки. Что случилось? Хуже со здоровьем мужа? Вы больны? Сердиты на меня? За что??? Я ломаю себе голову и ужасно беспокоюсь. Плюнув на постельный режим, бегаю узнавать, нет ли писем, – все напрасно. Я просто не знаю, что делать, и утешаюсь лишь тем, что если бы было что-нибудь ужасное, то Марина не могла бы мне не сообщить…
Я уже почти поправился. Врачи винят меня в нарушении безалкогольной и прочей диеты. Но я знаю, в чем дело – печень не выносит хандры и горя, а т<ак> к<ак> настроение у меня слишком часто бывает скверное, то она и бунтует. Но все это пустяки – я уже практически здоров, с будущей недели начну читать лекции. Все еще надеюсь в октябре побывать в Москве.
Что делается у Вас? Удалось ли устроить больного в Институт?[253] И, главное, как Ваше здоровье? Просто жестоко держать меня в неведении. Хотелось бы верить, что Вы здоровы, хотя относительно, и что в целом у Вас все идет к лучшему. Но так ли это?
Неизменно Ваш
Ю. Лотман
19. IX.81.
24 сентября 1981 года
Дорогая Фрина!
Вчера отправил отчаянное письмо Марине, а сегодня получил Ваше (первое) письмо и телеграмму. Спасибо. А то я уж очень беспокоился.
У нас пока все без изменений, Кая ходит на последнем взводе, но бодра и мужественна. Я переболел, сейчас здоров, анализы печени все очень хорошие, но от болезни осталась еще слабость – пройду 200 м и сажусь весь в поту. Врачи говорят, что это естественно и будет так еще некоторое время.
Все это отступает на задний план перед ужасом ленинградских новостей: у Дм<итрия> Сергеевича Лихачева одна из двух (лучшая и любимая) дочь попала под машину насмерть.
Скончался Мих. Павл. Алексеев. Скончался Стеблин-Каменский.
Особенно первое поразило меня каким-то стонущим ужасом.
Боже мой… Бедный Дм<итрий> Серг<еевич>.
Между тем, как говорил Пушкин, «нужды жизненные не дремлют», жизнь идет своим жестоко-обыденным чередом.
У нас золотая осень – золото и синева. Это странным образом примиряет.
Будьте здоровы, и дай Бог Вам и Вашим всего самого лучшего.
У Марины прошу прощения за нервное письмо.
Ваш
Юра
24. IX.81.
26 сентября 1981 года (телеграмма)
ТЕЛЕГРАММУ ПИСЬМО КОТОРОЕ ШЛО 16 ДНЕЙ ПОЛУЧИЛ СПАСИБО КАЯ РОДИЛА ЗДОРОВУЮ ДЕВОЧКУ ЦЕЛУЮ ЮРА
26. IX.81
30 сентября 1981 года
Дорогая Фрина!
Наконец я получил Ваше письмо и телеграмму и письмо Марины, и все успокоилось и разъяснилось. Дело в том, что, когда я получил ноотропин, я был болен, принимал разные противопочечные с естественными побочными действиями и, поэтому, ноотропин отложил до лучших времен. Следовательно, не стал его открывать, следовательно, не видел Воспоминания, следовательно, беспокоился. А второе письмо шло 16 (!) дней (четыре дня в дороге и 12 его читали в Тарту!). В результате, до Вашей телеграммы вообще ничего не знал. Вообразите мое беспокойство. В конце концов я уже твердо знал, что Вы больны, и воображал всякие ужасы. Поскольку при обострении печени у людей бывают временные умопомешательства, то Вы меня извините.
Поблагодарите Марину за письмо. Хотя оно пришло и позже Вашего (кстати – если это кстати! – второго Вашего письма, отправленного, по словам Марины, 20-го, я до сих пор, т. е. до 30-го, еще не получил; видимо, наша переписка очень интересна!), но содержало ряд дополнительных, интересных для меня подробностей.
Я рад, что у Вас кое-как все налаживается.
Я тоже сейчас совершенно здоров.
Очень хочу до середины октября приехать в Москву, но удастся ли – не знаю.
Сегодня встречали Каю из больницы. Она принесла милую смешную девочку с большим носом. Имя пока не установлено, и это предмет наших споров.
Будьте здоровы,
Сердечно и неизменно Ваш
Ю. Лотман
30. IX.81
5 октября 1981 года
5. X.81
Дорогая Фрина!
Ваши письма от 19 и 28.9 получил вчера в один день. Спасибо за память и вести. Разве мое письмо было сердитое? Просто я до безумия беспокоился. У нас все в относительном порядке. Леша и Кая героически сами справляются с двумя (Леша взял академический отпуск). Маленькая[254] очень смешная – с огромным (моим!) носом – бедная крошка! Будьте здоровы, спокойны и, если можно, хоть иногда веселы. Я надеюсь в окт.<ябре> побывать в Москве, но очень трудно выбраться.
Ваш
Ю. Лотман.
(Удается ли лечь в больницу? Когда?) Как проходит излечение Вашего мужа? Имейте в виду, что чем состояние лучше, тем исцеление идет медленнее, и иногда будет казаться, что вообще нет прогресса. Это закономерно: не теряйте духа и терпения и вселяйте мужество и уверенность в больного – возможности человеческого организма огромны. Но Боже, сколько это Вам-то стоит!
16 ноября 1981 года
Дорогая Фрина!
Пишу Вам из Ленинграда – приехал по «карамзинским» делам[255]. Очень беспокойно, как Вы и у Вас. Особенно беспокоит Ваше здоровье.
27 ноября в Москве будет (не знаю, где еще) заседание, посвященное юбилею Дм<итрия> Серг<еевича> Лихачева[256]. Я, Б<орис> Анд<реевич> и Бор<ис> Федор<ович> там будем (в числе чуть ли не 20 других докладчиков) выступать. Хотелось бы очень с Вами повидаться…
Пишу это Вам на почте около Лен<инградского> университета. Помните? На углу Ак<адемии наук> и Невы. На филфак почему-то всегда больно и страшно заходить – я его обхожу, и каждое посещение мне стоит больших трудов.
С Карамзиным – Бог знает что. Это какое-то заклятое издание. Но вообще все в норме. Дети (двух поколений) здоровы.
Как Марина? Скучаю по Феде (смешно?).
Неизменно Ваш
Ю. Лотман
16. XI.81.
20 декабря 1981 года
20/XII-81
Дорогой Юрий Михайлович!
15 числа я выписалась из больницы, мало что давшей мне в этот раз. Причина – постоянное беспокойство о больном, поездки в Орехово[257] каждое воскресенье (тайком от врачей) и тяжелая неопределенность с будущим мужа. Состояние его не хуже, несколько лучше, но о работе и речи быть не может, а б/л <больничный лист> больше не продлевают. Решили смириться и пойти на инвалидность II гр<уппы> без права работы. Это решение стоило много нервных сил, бессонных ночей. Что делать – выхода нет. Зато любая определенность – благо. Теперь надо привыкать окончательно к новому статусу жизни, найти в себе силы работать, а ему подыскивать посильные занятия дома. Иначе просто нечем дышать…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
