— Как ты можешь мешать текилу и шампанское? — снова ужаснулся я.
— А мне так нравится. Смешивал же Джеймс Бонд водку и мартини.
— Ну, это совсем другое дело!
— О вкусах не спорят.
— Может быть, может быть… Ты знаешь, один целитель вдруг заявил мне, что пить мне следует как можно больше, так как питие подобно химиотерапии. И то яд, и то… Но, в случае употребления алкоголя хоть удовольствие получаешь.
— Ну, что ты такое несёшь! Что за бред! — снова ужаснулась Наталья. — Этот твой целитель явный шарлатан.
— Так я дождусь читки гениального стихотворения великого и несравненного русского поэта!?
— Лермонтов, вообще-то, происходил из древнего шотландского дворянского рода.
— Так, один наш гениальный поэт, значит, был арапом, почти негром, а второй — шотландцем!? Понятно! Мне теперь всё понятно! Заговор! Остальные поэты и писатели почти все были евреями. Ужас! Прискорбно, очень прискорбно. Мечтаю увидеть хоть одного талантливого русского парня от земли и сохи! Вся надежда на Сергея нашего, Есенина!
— И что тебе понятно?! — рассмеялась Наталья. — И почему прискорбно?
— Нет и не было пророков в нашем Отечестве! Одно меня утешает…
— И что же?
— Кто!
— И кто же?
— Утешает меня ещё один простой русский парень по фамилии Ломоносов, который возник из снега и льда Магадана! Патриот, гигант, который разбрасывал в разные стороны всяких там европейских живчиков, ну, немцев и французов, а тем более, англосаксов! Мыслитель, писатель, философ, разносторонний учёный, но в тоже время большой ценитель и любитель женщин. И был он любим ими. Уповаю только на вас, уважаемый и несравненный Михаил Васильевич! — я крякнул и накатил ещё один стакан текилы.
— Дорогой, вообще-то, уважаемый Михаил Васильевич Ломоносов родился в селе Денисовка Архангельской губернии, — осторожно произнесла Наталья. — Причём тут Магадан?
— Вот как? Не ожидал! Никак не ожидал! — огорчился я. — Однако, очень обидно за Магадан!
— Да Бог с ним, с Магаданом!
— Как это, Бог с ним!? — возмутился я. — Сколько зазря загубленных душ и тел!
— Так, хватит о печальном!
— Ну, ладно, согласен…
И, всё-таки, послушай стихотворение нашего незабвенного шотландца, который был, кстати, большим патриотом земли Русской.
— Ты знаешь, а люблю я этот народ.
— Почему и в связи с чем?
— Ну, я же самый гениальный в мире мастер игры на волынке!
— Ах, да…
— Официант! — крикнул я в пространство.
— Чего изволите?
— В вашем чудном и райском заведении случайно не завалялась какая-нибудь волынка?
— Что!?
— Что слышали!
Официант исчез. К нашему столику подбежал, вроде бы, директор ресторана или кто-то в этом роде.
— Маэстро, увы, к моему глубочайшему сожалению волынка у нас не завалялась, но имеются гитара, скрипка и даже рояль. Вон он в углу стоит.
— Рояль надоел. Дайте скрипку!
— Сей момент.
— Посвящаю это произведение самой моей любимой и преданной женщине! — строго посмотрел я на посетителей заведения.
— Браво, Маэстро! — восхитились все и повскакивали со своих стульев в порыве полного восторга, и стали истово аплодировать.
— Ну, я, вообще-то, даже и не начал играть, — несколько смутился я.
— А зачем вам играть? — снова шустро подскочил ко мне предполагаемый директор ресторана. — Не дай Бог, кто-то умрёт от сверх эмоций, внезапно нахлынувших и совершенно лишних переживаний и неимоверного прилива чувств, а кроме этого, и от непереносимого экстаза!? Нам всем приятно видеть вас просто так. Какая честь, какая радость!
— Интересная точка зрения. Но всё-таки я сыграю. Да, хочу я вам кое в чём признаться, — я снова грустно заглотнул текилу.
— Саша!
— Молчи, баба!
— И в чём же вы хотите признаться, Маэстро?
— Я, вообще-то, абсолютно не владею нотной грамотой. Представляете? Меня это очень беспокоит, коробит, удивляет и даже порой потрясает! Как такое возможно? Бред какой-то!
— Что!? Как!? — директор впал в ступор, а потом несмело спросил. — А как же вы, Маэстро, пишите, творите, и исполняете концерты и симфонии?
— Всё дело в интуиции, в чувствах и эмоциях, в необыкновенной памяти и, конечно же, и честно говоря, всё происходит по воле Творца. Ну, и взрывоопасного экстаза никто не отменял. Без него, как я заявлял уже не раз, — никуда! И так… Только не падайте в обморок! «Третий концерт для скрипки и волынки!».
— Боже, но это же шедевр! — всё-таки почти упал в обморок директор.
— Официант! — крикнул я.
— Слушаю.
— Приведите сего господина в чувство. И, пожалуйста, в следующий раз волынку предоставьте. Без неё скрипка звучит как-то обыденно, прагматично, надоедливо, нудно, скуляще, неинтересно и пошло.
— Прямо сейчас отправляю в Шотландию своего специального агента на самом скоростном самолёте! — горячо заверил меня какой-то другой директор, или кто он там, появившийся подле меня.
— Прекрасно! Превосходно! — воодушевился я и обратился к публике. — Господа, а не имеется ли в вашем сообществе человека, играющего на рояле?
— Я играю, — несмело подняла руку молодая и очень привлекательная дама в длинном и глубоко декольтированном платье.
— Милочка, я буду вам весьма благодарен, если мы сыграем дуэтом. Партию волынки в данном случае будет исполнять рояль. Вы, надеюсь, знаете эту мою самую бессмертную вещь?
— Конечно! Кто же её не знает, Маэстро! Ваш «Третий Концерт» я играла на выпускном вечере в консерватории! — с трепетом произнесла девушка.
— О, как славно! Начнём?
— Я готова, Маэстро!
— К чему? — прищурился я.
— Ко всему!
— О, какое интересное заявление!
— Я образована, красива, талантлива и умела во всём, уверяю вас, — смело произнесла девушка и изумрудно посмотрела прямо мне в глаза.
— Так уж и во всём?
— Не сомневайтесь, во всём!
— Александр! — возмутилась Наталья.
— Ах, да… Начнём!
Я стал играть так, что вмешательства пианистки в мою игру и не понадобилось. Девушка так и не коснулась клавиш. Она сидела перед роялем не дыша, застывшая, бледная, ошеломлённая и потрясённая. Вся остальная публика пребывала в том же состоянии. Я творил страшные, нечеловеческие и невозможные чудеса. Я играл так, как никогда ранее. Я неистово купался в море чувств, эмоций, переживаний и самых невероятных стремлений и желаний. Я плыл по волнам музыки так, как гигантский кит плывёт по безбрежному океану. Нет, не верно! Я летал в небесах так, как это умеет делать только орёл, находящийся в самой высшей точке парения и с хищным презрением созерцающий далёкую и такую скучную землю!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
