серой смерти, конечно, отправили в Город-у-Моря — вся надежда была на тамошних магов. Несколько сильных целителей смогли бы справиться с бедой и излечить потом друг друга.
Да вот беда — пока они добрались бы до Прихолмья в Тридевятом, большинство местных детей успели бы погибнуть.
Ратмир вошел в умирающий поселок, зная, что вряд ли выйдет из него живым. И просто взялся за работу. Исцелял прежде всего детей, беременных женщин, стариков — всех, у кого не было шансов дожить до подмоги. Лечил до тех пор, пока у него самого тех шансов вовсе практически не осталось.
Ему повезло. Когда прибыли маги из Города-у-Моря, мечущегося в предсмертной горячке спасителя вынес из дома дюжий мужик, сам сплошь покрытый серыми пятнами. Вынес — и обессиленно пал в ноги колдунам, умоляя вылечить прежде всех отчаянного мальчишку. За штанину мужика цеплялась большеглазая девчушка лет пяти — розовощекая и совершенно здоровая…
Алька слушала Савелия и не знала, что сказать. И думалось отчего-то, что и об отваге она знала и понимала очень мало на самом деле. Кинуться в бой, не рассуждая и не думая о себе — это одно. А вот так, не в горячке битвы, спокойно и трезво оценивая свои шансы, войти в чумную деревню и работать, по капле разменивая собственную жизнь на жизни чужих детей — совсем другое.
И захотелось отчего-то поклониться в ноги колдуну, поблагодарить… а то и извиниться за все разом.
Может, у него после этого характер стал такой гадкий?
Алька вдруг ойкнула и вскочила с места, не замечая, что смахнула рукавом крупу со стола на пол.
— Ты чегой-то? — удивился Савелий.
— А… — Алька опустила глаза, теребя пальцами край рубахи. Может, не поздно еще? — А он со мной разговаривает так… непочтительно! И характер у него вредный. И вообще… И…
— И? — подбодрил ее богатырь.
Алька плюхнулась обратно на лавку, сглотнула и виновато подняла несчастные глаза.
— И я в его каморку мыша запустила. Вчера еще, как только они уехали. В подполе изловила и… подумала, вот травы там погрызет, все мне радость.
— Ыть! — Савелий попытался что-то сказать, но только сглотнул воздух.
Алька вздохнула и еще жалобней предложила:
— Может, мы, пока не поздно, котика какого туда запустим?
Глава четырнадцатая, в которой шныряют мыши и рассказываются сказки
— Кыть-кыть, — позвала царевна.
Как следует подзывать мышь, Алька была не слишком уверена, но почему-то твердо полагала, что на “кис-кис” или даже “цып-цып” та вряд ли поведется.
В подполе изловить мерзавку удалось случайно. Вообще-то, как ни странно, а мышей ни в амбарах, ни в подполе у богатырей Алька до того ни разу не видела, хоть кошек в избе и не держали. Так что кто из них — грызун или царевна — изумился этой встрече больше, неизвестно. Однако визжать она не стала — еще чего! Да сроду она мышей не боялась! А поскольку в руках у нее как раз был ковшик, девушка тотчас швырнула его в незваного гостя. Не сказать, чтобы бросок вышел вовсе уж безупречным: накрыть мышь ковшом не получилось. Зато сбить и оглушить — вполне. Алька тотчас убедилась в том, что мышь все еще жива, но временно обезврежена. А уж применение ей придумалось тотчас!
Сейчас же надо было не только поймать грызуна, но еще и по возможности ничего вокруг не разрушить.
— А я тебе сырку принесла, — льстиво сообщила Алька. Кто ж с пустыми руками на мышей охотится!
Разве что коты. Но кота запускать в колдуново царство Савелий почему-то наотрез отказался.
Вообще-то он и самой царевне приближаться к каморке запретил, заявив, что дел она и без того уж достаточно натворила — как бы хуже чего не вышло. Да только ведь она-то теперь добрые дела творить собиралась! А объяснить это никак не выходило почему-то. Уж больно нехорошо на нее богатырь смотрел. И воображалось сразу с ужасом, как мышь с остервенением грызет какой-нибудь самый-пресамый бесценный из Ратмировых веников.
Поэтому прокралась она сюда снова тайно, дождавшись, когда Савелий уйдет на задний двор — за скотиной ходить. Благо запиралась каморка обычно не на замок, а лишь на тяжелую щеколду: друг другу богатыри доверяли, да и не пришло бы никому в голову туда без нужды соваться.
Никому, кроме царевны. А нужда у нее была, и еще какая! Сначала — наказать противного колдуна… за все хорошее! А теперь вот… избавиться от следов своего наказания.
Алька осмотрелась. Вроде бы на первый взгляд в каморке с прошлого ее визита ничего не изменилось. Может, мышь вообще осмотрелась тут, не увидела ничего интересного, да и удрала через какую-нибудь щель в лес, а то и обратно в дом? Это было бы замечательно! Вот как бы только в этом удостовериться? Стол, полки… все по-прежнему. Вроде бы. Царевна сделала несколько шагов и в задумчивости остановилась на середине комнаты.
Шорох послышался так близко, что Алька даже не сразу сообразила, в каком направлении искать источник, и заполошно обернулась кругом. И только когда звук повторился, догадалась поднять глаза.
Мышь сидела прямо над ее головой — на потолочной балке. Потолок здесь был совсем низкий, так что кто-нибудь из богатырей мог бы достать до него, просто подняв руку. Но вот роста девушки на это, увы, не хватало. И, похоже, мышь догадывалась об этом. Потому что смотрела она на царевну настороженно, однако без всякой паники. И удирать, похоже, никуда не планировала.
— Вот нахалка! — ахнула царевна и поискала глазами, чем бы сбить наглую зверюшку с балки. Как назло, ни метлы с длинной ручкой, ни еще чего подходящего в каморке не оказалось. Может, за лопатой сбегать? А мышь тем временем преспокойно неторопливо уйдет со своего насеста и забьется в какую-нибудь щель. Ищи-свищи ее потом! А может, и опрокинет чего, пока будет искать себе укромный уголок между банками и склянками.
Нет уж. Надо разбираться на месте.
Алька подпрыгнула, вытянув вверх руки и пытаясь зацепить балку, но только задела ее кончиками пальцев, да еще едва не
