Читаем без скачивания Тачдаун - Сола Рэйн

Загружаю снимок Хантер на свою страничку в социальную сеть, на которой больше двенадцати миллионов фолловеров, и подписываю его одним словом: МОЯ. Теперь каждый ублюдок в Рейнере, который хочет сохранить свои зубы на месте, не рискнет лишний раз открывать пасть.

Закончив на кухне, я поднимаюсь наверх. Распахнув дверь в свою комнату, с удивлением обнаруживаю в ней Хантер. Она сидит по-турецки на моей кровати и листает свежий номер «Спорт иллюстрейтед», который Линч купил в Нью-Йорке по дороге в аэропорт. Если бы мы с ней сейчас не блуждали по аду, то эта картина выглядела бы как подарок Господа.

– Когда-нибудь слышала о частной жизни? – не слишком любезно спрашиваю я, прислонившись плечом к косяку.

– Ты что, собирался поступать в Вест-Пойнт[74], но по ошибке оказался в Рейнере? – задает она встречный вопрос, откладывая в сторону журнал.

Я озадаченно хмурюсь.

– Нет. С чего ты взяла?

Хантер оглядывает комнату с таким видом, будто это и есть ответ на мой вопрос. Я тоже смотрю по сторонам, пытаясь оценить обстановку ее глазами. Большая кровать, заправленная свежим постельным бельем и темно-синим покрывалом, шкаф, который ломится от одежды, компьютерное кресло и письменный стол. Никаких картин, комнатных растений и прочего дерьма. Бежевые стены, коричневый пол. Светло, чисто и комфортно. Идеальное место для сна. Что не так?

– Где твои награды? – продолжает она допрос. – Кубки, медали и прочее?

– В коробке, на шкафу.

Хантер смотрит на меня в изумлении.

– Ну надо же… Я думала, у тебя есть что-то вроде алтаря самолюбования, который ты демонстрируешь каждой цыпочке, которую сюда приводишь.

Я улыбаюсь.

– Все они и так знают, что я потрясающий.

– Им просто не хватает времени узнать тебя получше.

Моя улыбка становится шире.

– Туше.

Хантер спрыгивает с кровати, немного прогуливается по комнате и останавливается перед столом, на котором лежит мой ноутбук, книга и свернутая схема наступательных стратегий. Проводит пальцем по мягкой обложке романа «В дороге» Керуака и приподнимает бровь.

– Битники? Интересный выбор.

Вероятно, она ожидала увидеть стопку супергеройских комиксов, или что там обычно читают «тупые качки-футболисты»?

– Как тебе книга? – с интересом спрашивает она.

– Полное дерьмо.

Хантер опускает голову, но я успеваю заметить ее улыбку. Искреннюю. Очаровательную. Безупречную. Внутри меня взрываются чертовы фейерверки. Блять, я задыхаюсь просто от того, что на нее смотрю.

– Так я и думала.

– Почему?

– Потому что у тебя с героями этой истории нет ничего общего. Ты последовательный, а не спонтанный. Стратегия, а не хаос. Ты много трудишься для достижения успехов, а не полагаешься на удачу или милость богов.

Я напрягаюсь, потому что не понимаю, как реагировать на ее слова. Они буквально выворачивают наизнанку.

– А какие парни тебе больше нравятся, спонтанные или…

– Последовательные, – заканчивает Хантер, протискиваясь мимо меня в коридор.

Я выхожу за ней.

– Хантер. – Она останавливается перед дверью в свою комнату и оборачивается. – Сделай мне одолжение?

– Конечно.

Я сглатываю ком в горле.

– Запри на ночь дверь.

Глава 30. Хантер

Должно быть, я совершенно ненормальная.

Вместо того, чтобы схватить парня, который мне до смерти нравится, за член, я послушно заперла чертову дверь спальни на ключ и полночи пялилась на ручку, в надежде, что та хоть разок повернется.

Что еще хуже: утром я фантазировала о Каннинге, мастурбируя в душе.

Я чувствую, что это задало тон всему моему дню.

И с этой мыслью я спускаюсь по лестнице на первый этаж, перекидываю через плечо рюкзак и выхожу из дома.

Если верить гугл-карте, то от виллы Линча до кампуса всего тридцать минут пешком. Даже после полуторачасового непрерывного бега на дорожке – это полная фигня. К тому же погода сегодня просто отличная: солнечно, но не слишком жарко. В компании с легким ветерком и наушниками в ушах эта небольшая прогулка пешком кажется мне лучшим лекарством против Каннинговой лихорадки. Натягиваю бейсболку пониже, скрывая от мира свое тупое влюбленное лицо, и благодарно киваю охраннику, который открывает парадные ворота.

Пройдя примерно полмили, я замедляюсь, чтобы сменить плейлист, когда мое внимание привлекает громкий рев мотоцикла. Мимо проносится знакомый черный «Харлей». Сбросив скорость, он резко сворачивает на перекрестке и останавливается прямо передо мной, преграждая путь.

Заглушив двигатель, Каннинг опускает ноги на асфальт, удерживая байк, чтобы тот не упал, и снимает шлем. Его густые каштановые волосы немного примялись, и я с трудом подавляю желание потянуться и поправить их. Вместо этого, я вынимаю наушники из ушей и убираю их и телефон в рюкзак.

– Куда направляешься? – Чейз снимает с меня бейсболку и надевает на себя козырьком назад.

Свет утреннего солнца падает на его лицо, превращая большие карие глаза в расплавленный янтарь. Какой же он раздражающий. И красивый. И сексуальный, как черт.

Ненавижу.

– На занятия, – отвечаю я.

– Пешком? – хмурится Чейз. – Где твоя машина?

– На студенческой стоянке.

– Почему ты не попросила меня или Линча тебя подбросить?

– Когда я уходила, вы таскали железо в спортзале. Не хотела прерывать вашу домашнюю тренировку.

– Хантер Брэдшоу – известная скромница. – Губы Каннинга растягиваются в грешной улыбке, от которой мое сердце сбивается с ритма.

Боже, как я люблю эти губы.

Я хочу целовать их каждый день всю последующую жизнь. И не только.

Я хочу намного большего.

Я хочу его.

Боже, как я хочу его.

– Ты позавтракала? – В голосе Чейза звучит нежность и бесконечная забота.

– Да, – хрипло отвечаю я. – Джей приготовил нам тосты с авокадо.

Чейз изумленно смотрит на меня, а затем начинает смеяться.

Я в замешательстве моргаю.

– Что?

– Ничего, – сквозь смех отвечает он, надевая на меня шлем.

– Почему у тебя нет запасного шлема? Ездить без шлема небезопасно. И вроде как незаконно.

– Потому что до встречи с тобой в нем не было необходимости, – отвечает Чейз, возясь с застежкой под моим подбородком.

Я забираюсь на байк, за спину Каннинга, и опускаю на лицо тонированный визор. Как только я обнимаю Чейза за талию, у меня возникает безумное желание потрогать его везде. И у меня нет ни единого повода отказывать себе в удовольствии. Поэтому я проскальзываю пальцами ему под футболку и прижимаюсь ладонями к теплой коже. Чейз вздрагивает. Застывает. Его каменный пресс напрягается. Меня охватывает жар.

Боже правый… Как же приятно к нему прикасаться.

Провожу пальцами вниз по твердым кубикам, исследуя каждую линию, и опускаюсь к тонкой дорожке волос. Напряжение между нами становится таким сильным, что я практически слышу его звон. Когда мои бесстыжие пальцы проникают под край его черных джинсов, байк резко дергается вперед, издавая злобное рычание, и я едва не падаю, в последний момент сжимая ногами бедра Каннинга.

– Пытаешься меня убить? – гневно спрашиваю я.

– У меня тот же гребаный вопрос, – отвечает он почти со злостью.

Несколько секунд – и мы уже мчим по главному шоссе. Мои распущенные волосы хлещут по спине, колени дрожат от восторга. Скорость, с которой движется байк, гораздо выше, чем в нашу первую поездку. Но я не возражаю. Мне нравится этот большой рычащий зверь.

И я сейчас не о Каннинге.

Чейз въезжает на стоянку рядом с корпусом Естественных наук, ставит «Харлей» на подножку и перекидывает длинную ногу через сиденье. Помогает мне слезть с байка и снимает с меня шлем. Наши глаза встречаются. Меня охватывает нелепая застенчивость.

– Привет.

– Привет.

Он с улыбкой смотрит, как я пытаюсь расчесать пальцами волосы, а затем обвивает рукой мою талию и собственническим жестом притягивает к себе. Я все еще немного дрожу, подпитываемая адреналином от скоростной поездки, но быстро расслабляюсь в его медвежьих объятиях. Чейз наклоняется ко мне, проводит носом по щеке и глубоко вдыхает мой запах.

– Что ты сейчас чувствуешь? – Его голос звучит напряженно.

– Тебя. – Я начинаю дышать чаще, потому что воздух между нами такой тяжелый и горячий, что им невозможно надышаться.

– Еще.

– Хм…

Я оглядываюсь по сторонам. Конечно же все пялятся на нас. На стоянке полно людей, но впервые за долгое время я не ловлю на себе враждебные взгляды. В основном все смотрят с интересом. Некоторые девчонки – с завистью. И я их