Частью ежегодного цикла был партийный съезд партии, который проходил каждый год в первой половине сентября. В течении целой недели в Нюрнберге проходило представление, которое должно было продемонстрировать всему миру сплоченность немецкой нации. Сценические постановки политического характера проходили на фоне средневековой архитектуры Нюрнберга, которые совмещались с многотысячными парадами, «лесами» колышущихся знамен, волшебных куполов, создаваемых ночью сотнями прожекторов.
Эти торжества, кроме собственно праздничного компонента, выполняли еще одну важную задачу – они подавляли волю человека, способствовали его слиянию с массой. Годовой цикл национал-социалистических праздников очень хорошо способствовал этому начинанию – постановщики массовых шествий, демонстраций, собраний оказались неплохими знатоками человеческой психологии. Бесконечно повторяемые лозунги, выкроенные по одному идеологическому лекалу, лишали человека собственных убеждений, сокрушали его стремление к сопротивлению. Это, конечно, не касалось убежденных противников режима. Но рядовые немцы, еще недавно свято дорожившие своей личной жизнью, в одночасье предоставили ее в распоряжение нацистского руководства. Старые убеждения были отброшены. Это одна из причин, почему нацистский режим сделал ставку на молодежь, которая не имела богатого жизненного опыта. Ее было проще сформировать по новым образцам. В молодом поколении разжигался национальный энтузиазм, во имя которого оно могло пожертвовать своей личной жизнью. Но даже скептические наблюдатели отмечали волшебное воздействие массовых мероприятий, проводимых нацистами. Французский посол в Берлине в течение долгого времени отказывался посещать партийные съезда нацистов, так как опасался попасть под их воздействие. Он не мог найти ни одного логичного объяснения для подобной мобилизации чувств. Он достаточно точно описал то, что происходило каждый год в Нюрнберге: «Древним городом овладевал коллективный энтузиазм. Тысячи простых мужчин и женщин были возвеличены, охваченны романтической лихорадкой, мистическим экстазом, священным бредом. На семь дней Нюрнберг погружался в безумие».
Роберт Лей точно следовал этому рецепту: во всех развлекательных мероприятиях главным действующим лицом был коллектив. Личное мнение должно было быть вычеркнуто «национальной анестезией».
Французский посол Андре Франсуа Понсет не раз обращал внимание, что красота нацистских мероприятий, роскошь немецкого гостеприимства околдовала многих иностранцев, которых руководство Третьего рейха тысячами приглашало к себе с страну. Но приглашали далеко не всех. Это были те люди, которые, ослепленные немецким великолепием, могли быть инфицированы нацистским вирусом. Домой они должны были возвращаться убежденными сторонниками Гитлера, восхищенные его доктриной. Не видя обратную сторону медали: концентрационные лагеря, опыты над людьми, принудительную стерилизацию – они пытались формировать общественное мнение у себя на родине.
Нацистский режим делал все возможное, чтобы очаровать иностранных гостей. В течение многих лет зарубежных гостей окутывали заботой и дружелюбным отношением. Это было чем-то большим, чем просто политической вербовкой. Это была попытка получить признание во всем мире.
Когда в 1936 году в Берлине проводились Олимпийский игры, то Третий рейх получил долгожданную возможностью продемонстрировать всему человечеству свою «энергию и очарование». Немецкие атлеты выиграли медалей больше, чем их соперники. Представители различных стран и континентов были просто поражены итогами этой Олимпиады. Многие уехали обратно буквально очарованные аурой нового порядка в Германии. Устроители игр в очередной раз проявили себя тонкими знатоками человеческих душ.
Летом 1936 года нацистская Германия объявила о невиданных – до 60 процентов – скидках на железнодорожные билеты, а сам год был объявлен Международным фестивальным годом по всему рейху (старая испробованная тактика «Силы через радость»). Молодежь всей Европы толпой хлынула в Германию, горя желанием посмотреть происходящую там великую социальную революцию – Олимпиада была всего лишь глазурью на пироге.
На самом деле Олимпийские игры, как и многие массовые мероприятия, были всего лишь поводом, чтобы показать людям привлекательность «нового порядка» в Германии, но теперь речь шла не столько о немцах, сколько иностранных представителях. Ведомство Геббельса буквально за насколько недель превратило Германию в сказочную страну. Первые впечатление от чистоты, порядка приглушили у многих обостренные антинацистские чувства. Деревья в аллеях были превращены в некоторое подобие блестящих канделябров. Армейские офицеры возвели диковинный понтонный мост. Команды спортсменов и официальных лиц сопровождали немецкие девушки, облаченные в костюмы эпохи Возрождения. Они работали не только сопровождающими, но и официантками, поднося пиво, шампанское, холодные закуски. После великолепного фейерверка немецкие балерины показали гостям изысканную программу. Это все было заслугами Геббельса.
Герман Геринг, всегда стремившийся к развлечениям и саморекламе, решил тоже приложить руку к Олимпийским играм. Специально для гостей страны он сотворил некоторое подобие деревни XVIII века с пекарней, гостиницей, крестьянскими домами, ярмаркой. Тучный маршал хотел соответствовать укрепившейся за ним репутации весельчака, а потому повсюду демонстрировал гостям свое радушие. Он пил с ними пиво, катался на каруселях, танцевал, насколько позволяло его телосложение. В одну из олимпийских ночей он решил переплюнуть Геббельса и устроил постановку при помощи государственной оперы. Импровизированная сцена была драпирована дорогими шелками, в проходах стояли «лакеи» в красных ливреях и напудренных париках. Они держали в руках фонари.
Вслед за первыми лицами рейха откликнулись на эти мероприятия и функционеры помельче. Свою важность хотели продемонстрировать Йоахим фон Риббентроп, в 1936 году известный больше как крупный торговец шампанским и бывший вышибала и штурмовик Христиан Вебер. В 1936 году, фактически накануне Олимпийских игр, Риббентроп был назначен послом в Лондон. Несмотря на свое презрение к спорту, он все-таки решил использовать открытие Игр как удобный повод для проведения праздничного торжества. Он пригласил более 700 человек в шатер, разбитый рядом со своей резиденций. В нем, конечно, не было ни лакеев, ни спутниц в средневековых одеяниях. Да и истинно германским это мероприятие можно было назвать с натяжкой – подавали в основном шампанское. Но его можно считать вполне изысканным на фоне того, что было устроено Христианом Вебером, старым нацистом из Мюнхена. Вебер был в свое время телохранителем Гитлера, но со временем фюрер охладел к своему старому другу, и тому приходилось довольствоваться скромными постами в Баварии. Организованная им вечеринка больше напоминала легендарные попойки штурмовиков. Она была устроена только для мужчин, присутствовавшие на ней женщины и девушки были предназначены только для того, чтобы развлекать подвыпивших гостей. Девушек предоставил ему гауляйтер Баварии Адольф Вагнер. За самим Вебером закрепилась репутация редкостного бабника, за что он получил прозвище «жеребец Рим». Его пристрастия были более чем очевидными. В 1938 году он организовал в замке Нимфенбург так называемую «ночь амазонок», достаточно откровенное действие, лишь формально облаченное в мифологический контекст. Не решаясь критиковать отсутствие вкуса у могущественного Вебера, мюнхенские газеты назвали этот мифологический стриптиз «выдающимся социальным событием года».
