Эмма повалилась на песок, не в силах остановиться. Наблюдавший за ними Эврар хмыкнул. Всего несколько минут назад этот парень уличал девушку в пристрастии к языческой литературе, а теперь сам поет одну из самых похабных песенок вавассоров своего отца. Святоша! Истинно сказано – эта девка согнет его, куда пожелает, если, разумеется, графский сынок переживет эту ночь. Эврар почесал висок древком секиры.
У ручья захлебывалась смехом Эмма. Ги негромко напевал:
Он и кубками не брезгует, и чашами,Но чтоб выпить с полным удовольствием,Он горшками цедит и кувшинами,А из оных – наивеличайшими…
Юноша умолк. Смех оставил его. Эмма лежала на песке, раскинув руки, и все еще вздрагивала от хохота. Он видел ее лицо в лунном сиянии, светлую, как цветы жимолости, кожу горла, трепещущую грудь, прикрытую белой холстиной, крохотные ножки в ременных сандалиях. У Ги перехватило дыхание. Эта ночь, он сам, будто полоумный, распевающий полные скверны куплеты, тело девушки, доверчиво простершейся на песке… Внезапно острое смущение охватило его, и Ги почел за лучшее, чтобы избежать соблазна, встать и отойти прочь. Но не смог. Все, что было сказано наставниками о греховности плотской любви, казалось неуместным в древнем лесу галльских богов. К тому же эта смеющаяся нимфа, эта чарующая его волшебница принадлежит ему по христианскому закону. Она его невеста… Он придвинулся ближе и склонился над Эммой. Лицо его стало мучительно серьезным, и под пристальным взглядом Ги Эмма застыла, все еще тяжело дыша.
– Эмма…
Теперь она тоже смотрела на него. Ее руки были вольно раскинуты, холмики грудей поднимались и опускались в такт дыханию, разметавшиеся волосы напоминали золотисто-розовые водоросли, мерцающие в свете луны. В темных, широко открытых глазах отражались лунные блики. Ги почувствовал ее дыхание на своем лице, и уже не понимая, что делает, коснулся губами ее губ. Его никто не учил этому, но сама природа влекла его к девушке. И ее губы… Они были нежными, сухими и сладкими. Он коснулся их слегка, как если бы целовал хрупкий цветок или приникал к святыне.
Мелит Эврар медленно поднялся, поудобнее перехватывая секиру.
Эмма вдруг мягко выскользнула из рук Ги, встала и подошла к самой воде.
– Эмма! – недоуменно и жалобно окликнул Ги.
Она встряхнула головой, избавляясь от песка в волосах, а затем перебросила тяжелую массу через плечо и принялась торопливо заплетать косу.
Эврар вновь почесал древком секиры висок и погрузился в тень.
Девушка стояла, не оглядываясь. Ги, ничего не понимая, поднялся во весь рост, машинально оправляя одежду.
– Ты обиделась? – осторожно спросил он, чувствуя себя совершенно несчастным и, странное дело, – оскорбленным.
Эмма отрицательно покачала головой.
– Ты боишься меня? – теряясь в догадках, воскликнул юноша.
Она чуть повернулась к нему, и Ги с облегчением увидел знакомые очертания ямочки от улыбки на ее щеке.
– Нет!
Он ничего не понимал. Сердце его все еще билось сильными, торопливыми толчками.
Эмма вдруг приблизилась к нему.
– Если ты хочешь, мы пойдем к древнему камню и, как делали в старину франкские юноши и девы в этих краях, принесем обет верности и любви.
Пожалуй, и это было грешно, но Ги уже было все безразлично. В глубине души он все еще опасался, что Эмма сердится на него, и стремился загладить свою вину. Поэтому, когда девушка углубилась в чащу, он беспрекословно последовал за ней.
Эврар шепотом выругался, поняв, что опять предстоит нелепое кружение в чаще следом за молодой парой. Бог весть накис демоны путают мысли молодых, а заодно и его планы. Он бесшумно обогнул заводь, но когда стал вброд переходить ручей, вспугнул семью диких уток, и они, вопя и с шумом взбаламучивая воду, поднялись на крыло, на миг заставив съежиться от неожиданности суеверного мелита. Нелепые мысли начали лезть ему в голову, когда он стал подниматься по склону. Эта рыжая девка не боится леса и его духов, и кто знает, может, она сама, как фея, водит с ними дружбу. Он опять непроизвольно повторил жест, охраняющий от лесных духов.
Ги остановил Эмму на самом верху склона.
– Силы небесные! Слышишь?
На миг они замерли.
– Там кто-то есть.
Эмма стояла, прислушиваясь. В темноте Ги едва мог различить ее силуэт.
– Никого, – наконец сказала она. – Видимо, лиса дождалась нашего ухода и начала охоту, вспугнув водяных птиц. Или олень мутит воду, явившись на водопои.
Она спокойно двинулась вперед, и Ги снова последовал за нею. Какая разница, что там в лесу, если с ним его невеста, его будущая супруга… Он улыбнулся, коснувшись пальцем своих губ, еще помнящих пьяную сладость ее рта, и сейчас же едва не налетел на Эмму.
– Молчи! – приказала она.
Сколько Ги ни прислушивался, он ничего не мог уловить, кроме обычных шорохов леса да отдаленных соловьиных трелей.
– Пожалуй, показалось, – выдохнула Эмма. – Будто кто-то шел следом.
– Возможно, это тот же олень… – неуверенно начал было Ги, невольно кладя руку на костяную рукоять кинжала. Почувствовав оружие в руке, он немного успокоился.
– Идем, – сказала Эмма полушепотом. – Идем быстрее. Скоро мы будем там, где никто не сможет причинить нам зла.
Она почти побежала, увлекая за собою Ги. Ее волнение передалось и ему. Видимо, поэтому он и не смог удержать восклицания, когда вдруг прямо перед собой, в просвете деревьев, увидел огромного демона – деревянного идола с треснувшей головой и безобразными кошачьими ушами.
– С нами сила Креста Господня!
Он принялся истово креститься, не в силах отвести глаз от чудовищного образа.
Мягкая ручка Эммы успокаивающе легла ему на плечо.
– Это же всего-навсего деревянный чурбан, Ги. Их много в этих лесах. Одного мы даже притащили в Гиларий и сожгли как святочное полено.
И в доказательство она постучала по деревянному туловищу идола и засмеялась.
– Негоже доброму христианину так бояться мертвых богов.
Ги, пробормотав про себя молитву, вслед за Эммой перешагнул через черную тень идола – словно пересекая некий рубеж.
– Это древнее капище, – раздвигая перед собой гигантские папоротники, пояснила Эмма. – В старину предки приносили здесь жертвы богам, моля о милосердии и удаче. Здесь вокруг стоят еще несколько таких истуканов, рядом с одним из них бьет родник, и жители лесных деревень и даже кое-кто из Гилария приносят к нему пищу, чтобы задобрить духов леса. Но поспешим. Ты еще не видел самого интересного.
Голос Эммы звучал уверенно, словно, перешагнув тень старого бога, она считала себя в полной безопасности. Ги зачарованно осматривался. Таких гигантских дубов он еще никогда не видывал. Похоже, они еще помнили, как по земле Галлии маршировали когорты римлян. Невысокие, корявые, в три-четыре обхвата каждый. Казалось, наименьший из них мог послужить жилищем либо лесному духу, либо, в крайнем случае, нищему бродяге.
