«В самом жестоком огне оказал дух неустрашимости и когда были у одних тяжело ранены, а у других убиты лошади, проворно сыскивал других и являлся во фрунт (строй. – А.Ш.), ободрял товарищей к храбрости, выезжал в охотники открывать в лесу неприятеля и особенным мужеством сражаясь с ним, удерживая стремление его, покуда подошел туда весь фрунт, и когда была оторвана нога ядром у порутчика Всеволожского, то вахмистр Ермолаев, командуя взводом, ободрял оной и был во всех случаях храбр».
Битва на Бородинском поле для вахмистра Семена Ермолаева и его однополчан началась с того, что кирасир поставили на прикрытие батарей, ведущих огонь с открытых позиций. Полки тяжелой кавалерии дивизии генерал-майора Н.М. Бороздина выполнили этот маневр, «невзирая на ужасные выстрелы с неприятельских батарей».
Для Ермолаева, старшего унтер-офицера эскадрона, выдвижение на защиту батарей обернулось сразу же боевой «работой». Если люди от огня французских пушек в тот час пострадали мало, то лошадям осколков рвущихся то там, то здесь артиллерийских гранат досталось гораздо больше. Вахмистру пришлось заботиться о доставке из тылов запасных и иных лошадей, чтобы потерявшие их кирасиры могли вновь встать в конный строй эскадрона. Легко раненных коней отправляли в тыл под присмотр нестроевых рядовых.
При этом Семен Ермолаев не забывал подбодрить эскадронцев, особенно тех, кто, получив легкие ранения, остался в строю. Он шутил, что французы на этом поле наконец-то «попробуют» силу удара лейб-кирасир: «Дай Бог, чтоб нам только с ними сойтись строй на строй».
В сражении были минуты, когда лейб-кирасирский Его Величества полк (два эскадрона) контратаковал неприятельскую кавалерию, которая «много потерпела от такого» удара. После этого были атакованы французские батареи, которые старались прикрыть своих конников.
Когда полк попал под новый шквал пушечного огня, то он лишился многих офицеров. В эскадроне, в котором служил Ермолаев, тяжелое ранение получил поручик Всеволожский 3-й: у него «ядром ногу разбило», то есть оторвало. Вахмистр, видя замешательство среди подчиненных, немедля взял на себя командование взводом, быстро восстановив в нем должный порядок. Когда началась новая схватка у батарейной позиции русских, Семен Ермолаев умело скомандовал кирасирским взводом.
Отличился он храбростью и тогда, когда в ближайшем лесу показались вражеские стрелки. Вахмистр вызвался в охотники и вместе с вахмистром Якимом Гладким, несколькими рядовыми поскакал к лесной опушке. Там кирасиры «открыли в лесу неприятеля», завязали с ним перестрелку и продержались так до прибытия поддержки.
Та огневая схватка на лесной опушке не раз перерастала в рукопашные поединки. Охотники «мужественно сражались» с французскими пехотинцами, «удерживая стремление» их закрепиться по краю леса с тем, чтобы оттуда начать атаку позиции ближайшей из батарей русских. Однако успеха такая затея не имела.
В день Бородина Семен Ермолаев «был во всех случаях храбр». Он до конца битвы не слезал со своего коня, «оставаясь во фрунте до изнеможения сил». И когда из штаба 1-й кирасирской дивизии от полка затребовали представление на отличившихся в день 26 августа нижних чинов, ни у кого в полку не было сомнения в том, что этот список должен был начинаться с эскадронного вахмистра Ермолаева. Знак отличия Военного ордена был им заслужен в бою на глазах у всех.
Конец Бородинского боя. Художник В.П. Верещагин
Вахмистр Семен Ермолаев, чей мундир украшал Георгиевский крест, мог гордиться тем, что его лейб-кирасирский Его Величества полк за доблесть в Отечественной войне 1812 года заслужил перевода в гвардию и в марте 1813-го был переименован в лейб-гвардии Кирасирский полк. Одновременно одна из старейших в русской армии кавалерийских частей, которая вела свое летописание с 1702 года, получила в награду почетнейшие Георгиевские штандарты.
Надпись на них гласила: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России 1812 г.».
Генерал от инфантерии, генерал от артиллерии Ермолов Алексей Петрович
(1777–1861)
Русская армия во все времена славилась своей артиллерией, этим «богом войны». Войны, которые вела Россия на протяжении нескольких столетий, дали истории целую плеяду замечательных артиллерийских начальников. Но истинным героем среди них история на первое место ставит Алексея Петровича Ермолова, оставившего свой след в Наполеоновских и Кавказской войнах.
…Коренной москвич учился в благородном пансионате при Московском университете. Военную службу начал рано – в 1791 году в Нижегородском драгунском полку. С мая 1793 года стал квартирмейстером 2-го бомбардирского батальона. Непродолжительное время преподавал в Инженерном и артиллерийском шляхетском корпусе в должности репетитора. Затем был переведен в армейскую артиллерию.
Участвовал в Польской кампании 1894 года, которая стала для него боевым крещением. За смелость и отвагу в боях с польскими повстанцами армии Костюшко был представлен А.В. Суворовым-Рымникским к ордену Святого Георгия 4-й степени.
А.П. Ермолов. Художник Дж. Доу
После войны в Польше Ермолова командировали в Италию в составе рабочей группы, имевшей поручение ликвидировать денежные счета государственного казначейства в Генуэзском банке. По собственной инициативе участвовал в нескольких боях на стороне австрийцев против французских войск в Северной Италии.
На Кавказе впервые оказался в 1796 году, когда артиллерийская батарея, в которой служил Ермолов, в составе русских экспедиционных войск отличилась в Персидском походе брата последнего фаворита императрицы Екатерины II Платона Зубова – генерал-аншефа Валериана Зубова. Тогда русские войска, взяв штурмом древнюю крепость Дербент, дошли до персидских границ по реке Аракс. За участие во взятии Дербентской крепости Ермолов был награжден орденом Святого Владимира 4-й степени.
После возвращения из Персидского похода подполковника Ермолова зачислили в артиллерийский батальон Иванова, в котором, по выражению генерала Аракчеева, «у семи офицеров был один мундир». После получения чина подполковника стал командиром конно-артиллерийской роты.
За участие в смоленском офицерском политическом кружке «Вольнодумцы» в 1798 году офицер-артиллерист был арестован и заключен в Петропавловскую крепость. В ее Александровском равелине провел два месяца. После проведения следствия его сослали в Кострому «на вечное житье». Вместе с ним ссылку здесь отбывал Матвей Платов, будущий атаман Донского казачьего войска. В Костроме Ермолов занимался самообразованием, читая в подлиннике римских классиков. Многим тогда казалось, что на этом его военная карьера закончилась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
