чем любой начитанный обыватель XXI века. Дескать, берешь каучук, смешиваешь с серой и нагреваешь. В каких пропорциях? Как сильно и как долго? Не ясно. Для чего опыты и требовались.
Но каучук в те годы в России если и встречался, то в исключительно небольших количествах. Как диковинка. Поэтому изыскания на эту тему шли очень неспешно. Просто не хватало материалов, которые он постоянно выпрашивал. То у купцов, то у Ромодановского, то еще у кого.
Каучук приходил.
Он проводил опыты. В очередной раз получая какую-то хрень. И ждал нового кусочка…
А пока — старался носа на улицу не показывать, если была серьезная угроза простыть. В отличие от своего отца, он бы точно не бросился по шторму на лодке спасать солдат.
Не из-за трусости. Нет. Именно что личной храбрости ему хватало.
Просто Алексей понимал — в его силах изменить многое и дать России второй шанс. Если же он по дурости своей вот так глупо умрет, то и возможность эту впустую потратит. Что не рационально.
В эти дни, когда непогода вынуждала его сидеть дома, он занимался аналитикой. Привычной и обычной для него, а потому воспринимающейся как некое удовольствие что ли.
Алексей ведь, составляя письма Ромодановскому, не выкидывал свои заметки и наблюдения. Зачем? Нет. Он их собирал и анализировал.
Официально царевич это называл изучением города. И не скрывал. Показывая и маме, и тете, и Федор Юрьевичу, и иным. Даже карту потихоньку Москвы рисовал в хорошем масштабе. С точностью до дома.
Если быть совсем точным, то делал он не карту, а кроки. То есть, чертеж участка местности, выполненный глазомерное съемкой. Причем выполнял он их во вполне обычной военной манере, освоенной еще в юности. Единственное, он старался обозначить все дома, дороги, колодцы, овраги и так далее. То есть, в отличие от традиционных военных кроки не акцентировался лишь на самом важном. А просто вдумчиво прорисовывал Москву.
Он делал зарисовки во время выездов.
Потом их обобщал.
Сводил вместе на одно большое полотно плотной бумаги, подклеенной на ткань. Медленно расширяя и дополняя этот чертеж. В этом деле ему очень помогали графитовые карандаши и кусочки каучука. Благо, что карандаши из природных монолитных кусков графита уже были известны и мал-мало просачивались в Россию.
Ромодановского эта забава царевича вполне удовлетворяла. В конце концов получить подробный чертеж Москвы дело полезное. А тут еще с точностью до дома.
Для чего полезное?
А кто знает?
Просто казалось дельным.
А потому он ему в этой работе помогал как мог…
Это официально.
Не официально же Алексей занимался формированием так сказать социального паспорта города. Кто где живет? В каком количестве? Чем занимается? И многое иное. А также выводя для себя экономические и хозяйственные реалии. Цепочки и связи. И так далее. Отражая это в карточках…
В чем ему сильно помогала Арина.
Так получилось.
Поначалу он собирался этим заниматься в одиночку. Ведь то, что знают двое, знает и свинья. Однако мал еще. Трудновато. Да и вообще — вдвоем интереснее. Особенно когда рядом есть человек, способный мыслить иначе. Вот и вышло, что мало-помалу Арина из его кормилицы и доверенного лица для щекотливых поручений превратилась еще и в секретаря. Опасно. Слишком много стало на нее замыкаться. Но пока подобрать ей замену он не мог. Даже для того, чтобы распределить задачи.
— Как там Герасим? — спросил Алексей, задумавшись и отвлекшись от карты.
— Оклемался. — ответила Арина. — С братом повидался. Я переводила. Уже более-менее выходит.
— И как брат отреагировал?
— Сначала сомневался, а как увидел — расплакался. Старики их живы. Вот — весточку принесет.
— Славно. А жена как? Это ведь получается, что вышла замуж повторно при живом муже. Непорядок.
— Брат поехал домой это улаживать. Герасим ее видеть не хочет. Она ведь вышла за его… скажем так… за шляхтича, который с ним постоянно бодался, оспаривал все. Они и за жену в свое время дрались, чуть не поубивали друг друга. Только в тот раз преуспел Герасим. А теперь…
— Ну и ладно. Бывает. А домой он не хочет вернуться?
— Немым? — усмехнулась Арина. — Он ведь калека. Куда такой сгодится? Да и поместье его уже другому передали.
— А новое не дадут?
— Откуда? Да и зачем его давать калеке? Все одно к службе не годен.
— Как не годен то? Вон — с моими охранниками упражняется. Только дым коромыслом. Здоров как бык. Силен. Ловок. Упорен.
— В походе язык нужен. Какой с него толк без языка?
— А то, что вы с ними выдумываете для общения жестами? Оно разве не поможет?
— Да кто станет это махание руками учить? — фыркнула Арина. — Я по приказу Федора Юрьевича твоих охранников учу — и то кривятся. А ежели вольный шляхтич? Оно ему даром не нужно. А то и за приплату не возьмется.
— Отчего же?
— А зачем ему? Гордый. Да и Герасим многим там ноги отдавил.
— Ясно… хм… ты с ним обсуждала, чем он хочет заняться?
— Тебе служить. Он тебе жизнь и честь должен. Без тебя его бы тот купчишка забил кнутом как шелудивую собаку. Готов, ежели ты согласишься, как люди Федора Юрьевича тебя оберегать. Не щадя живота своего.
— Славно… — покивал Алексей. — Это благое желание.
— Так что ему передать?
— А думаешь уже время?
— Он изнывает от безделья. И уже вполне здоров. Его нужно чем-то занять.
— Хм… тогда передай ему, что я согласен. Пусть готовится, как распогодится — со мной ездить станет…
Глава 9
1697 год, ноябрь, 21. Москва
Алексей медленно шел перед разложенным перед ним оружием.
Чистеньким.
Новеньким.
Один к одному.
Его заказ был выполнен и доставлен…
После нападения на царевича Федор Юрьевич развил бурную деятельностью. Это ведь была его зона ответственности. И такой провал выглядел большим камнем в огород князя-кесаря, подрывающим его авторитет и влияние.
Первым наперво он запер Алексея дома. От греха подальше.
Параллельно попытавшись найти хоть кого-то из нападающих. Но это оказалось пустой затеей. В городе с населением порядка двухсот тысяч человек и переплетением узких улочек найти даже сотню босяков представлялось малореальной задачей. Не говоря уже о двух-трех десятках. Они просто растворились по подворьям. А потом тишком ушли. Или не ушли. Кто знает? Такого рода сброда в городе хватало. Кто-то приходил на торг. Кто-то на наем. Кто-то уже служил кому-то. И так далее.
И это, кстати, только постоянных жителей насчитывалось порядка двухсот тысяч. А вот гостей столицы
