Читаем без скачивания Удавка для бессмертных - Нина Васина

В одежде Корневича была найдена записка, из которой следовало, что в случае непредвиденной смерти его тело нужно срочно отвезти к хирургу Менцелю Д. К. Адрес больницы прилагался. Хрустов оставил у кровати спящей Веры молоденького прапорщика и сказал, что убьет его собственноручно, если женщина исчезнет. Сам поехал с Корневичем в санитарной машине в больницу, где должен работать этот Менцель.

Хирурга вызвали по срочному требованию из дома. Он был очень злой, пока не увидел тело Корневича.

– Опять умер? – обратился Менцель к Хрустову.

– Вам видней, – пожал плечами Хрустов.

– Вот что мы сделаем, – Менцель взялся за каталку, приглашая Хрустова помочь, – мы откатим его в дежурку, там есть свободная комната. Я посмотрю пока его анализы, а вы сидите и никого к нему не пускайте. Раздевать не надо. Где рана?

– Голова пробита.

– Как интересно! – возбудился Менцель. – Я хочу это видеть!

Хрустов вздохнул с облегчением: доктор наконец-то поинтересовался раной. Помогая Менцелю, Хрустов осторожно спросил, точно ли майор умер. Он держал в этот момент голову Корневича, а хирург ковырялся в ране с запекшейся кровью.

– Самое плохое знаете что? – сказал ему на это Менцель. – Может быть гематома мозга. Может, сразу сделать лоботомию? Нет, подождем. Он обычно… короче, ждать не очень долго.

Хрустов задремал у тела Корневича, Менцеля два раза вызывали в приемный покой. Корневич открыл глаза, когда хирург и Хрустов спорили об особенностях старения организма у бессмертных.

– Корневич де Валуа! – возбудился Менцель, заметив движение на каталке. – Сколько вы видите пальцев? – Он сделал «козу».

– Два, – с трудом разлепив губы, сказал Корневич.

– Чудненько. А сейчас?

– Один, – Корневич сел, потрогал голову и заявил: – У меня дырка в черепе. Хрустов, нам пора.

– Должен вас огорчить, – заявил Менцель, – в вашем теле образовалось некоторое препятствие для нормальной жизнедеятельности. Это, как вы сами заметили, дырка в черепе. Ее нужно закрыть.

Хирург и Хрустов уговорили Корневича остаться на два-три часа, чтобы закрыть пластиной дырку в голове и провести рентген. Хрустов обещал держать Веру в квартире до прихода Корневича.

Когда Корневич приехал в квартиру Сусанны Ли, Хрустов и Вера, одетые и скованные наручниками, спали на кровати. Вера улыбалась во сне. Хрустов хмурился. Корневич растолкал Хрустова, отправил его на кухню делать кофе, а сам склонился над женщиной, ловя ее дыхание. Вера открыла глаза.

– Вы живы? – прошептала она. – Ну конечно. Все в порядке. Вы – ангел.

– Как? – не понял Корневич.

– «Пусть придет охраняющий меня и мешающий мне печалиться, и пусть я не смогу его ни любить, ни убить. Пусть он возьмет себе мое дыхание и поможет прятаться».

– Где клише?

– «И пусть он будет самым смелым и самым красивым, и пусть живет вечно или до тех пор, пока не появится тот, кто меня найдет».

– Где клише?!!

– Вы – ангел смерти.

На крик Корневича прибежал из кухни Хрустов и заявил, что если только майор хоть пальцем тронет женщину, то он за себя не отвечает.

– А что так? – кричит Корневич. – Ты тоже ангел?

– Нет, – сказала Вера, – он не ангел. Прекратите орать. И не вздумайте сморкаться на ковер. Меня сразу стошнит. Беременные женщины очень капризны на этот счет. Кофе, пожалуйста, если можно. Я слышу, как он пахнет, – Вера села и приладила подушку под спиной.

Хрустов побледнел. Он пожелал немедленно узнать, точно ли Вера беременна.

– Да, но ты тут ни при чем. Я беременна Сусанной. Я ее рожу через девять месяцев.

– Давно это у нее? – поинтересовался Корневич и покрутил пальцем возле головы. – Где, кстати, эта самая Сусанна? И где ребенок, который запустил мне в голову статуэткой?

Хрустов побледнел еще больше.

– Ты видел, как ребенок запустил в тебя статуэтку? – спросил он шепотом.

– Это была Су, – заявила Вера, – она уменьшилась, стала ребенком. Можете посмотреть фотографии, мы пришли сюда за ними. Зачем разодрали альбом?

Корневич оттащил Хрустова в кухню и спросил, имеет ли тот какое-нибудь отношение к беременности повредившейся рассудком Веры Царевой?

– Кофе! – кричала Вера из комнаты. Хрустов доставал чашку, его руки тряслись.

– Я могу иметь какое-то, как ты сказал, отношение к ее беременности, но дело в том, что на орудии убийства… твоего убийства, на статуэтке обнаружены отчетливые свежие отпечатки маленьких пальцев. Это отпечатки Сусанны Ли!

– Ну и что, это же ее чукча!

– Вера говорит, что в тебя запустила статуэтку Сусанна, я думал, она заговаривается, но ты это подтверждаешь!

– Это была маленькая девочка, она бросила в меня чугунку. Ну и что? Я не говорю, что Вера меня убила, я говорю, что она спятила!

– Кофе, бумагу и ручку! – кричала из комнаты Вера.

Корневич принес тетрадь в клеточку, а Хрустов кофе.

– Хотите что-нибудь написать? – протянул Корневич ручку.

– Нет, это вы пишите. Садитесь и пишите. Сели?

Корневич от неожиданности быстро сел за стол. Он проследил взгляд Веры и посмотрел на пол, где темнело пятно от второпях вытертой Хрустовым крови.

– Пишите. Я, как вас там полностью?

– Александр Корневич де Валуа, – объявил Корневич и старательно вывел свое имя.

– Как здорово! – обрадовалась Вера. – Де Валуа, вы берете на хранение до времени совершеннолетия Сусанны Ли, родившейся… родившейся, подождите, посчитаю, так, март тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, золотые пластины в количестве двух штук с изображениями лицевой и обратной стороны стодолларовой купюры. Обязуетесь вернуть их по первому требованию Сусанны Ли, если такое поступит после ее совершеннолетия. Обязуетесь Сусанну Ли, родившуюся в марте тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, к ответственности за совершение преступлений, содеянных Сусанной Ли, родившейся в январе тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, не привлекать. Пишите, не надо на меня так смотреть. Поговорим через шестнадцать лет. Написали?

– Где клише? – спросил Корневич.

– Я вам его отдам сразу же, как только вы все подпишете.

– Повторите, пожалуйста, последнюю фразу, я не понял.

– Повторяю.

Вера внимательно прочла написанное и попросила указать паспортные данные. Корневич пыхтит и качает головой, но сносит все молча. Подробно записывая номер и серию, он злорадно спрашивает, что будет, если к моменту этого самого совершеннолетия Сусанны Ли он давно умрет?

– И не надейтесь, – улыбается Вера, просматривая паспорт. Хрустов стоит истуканом и плохо соображает, что происходит. Но когда Вера вдруг начинает поднимать вверх блузку, снимая ее, он дергается и разевает рот. – Помогите, – говорит Вера и ложится на живот. Приспускает резинку трусов. Мужчины еще с минуту не двигаются с места, разглядывая проступающие сквозь кожу золотые пластины на ее спине над поясницей, она поворачивает голову. – Эй, за работу! Надо отодрать, а то я не могу спать на спине, а спать очень хочется.

В марте восемьдесят пятого Вера Царева родила девочку, которую назвала Сусанна Ли, выдержав настоящее сражение с работниками отдела регистрации актов гражданского состояния. Они отказывались писать такое имя в свидетельстве о рождении. Хрустов, встречающий Веру у роддома и ухаживающий за ней потом, просил до исступленного коленопреклонения, чтобы она записала его отцом, но в свидетельстве отец указан не был – прочерк. Обреченное одиночество матери-одиночки ее нисколько не унижало. Вера принимала его заботу как должное, пока была слаба, потом потребовала конкретики в отношениях и предложила Хрустову вариант мужчины-праздника. Он должен был приходить к ней только в моменты особого душевного подъема или эротического возбуждения. С цветами (и презервативами), конфетами, билетами в театр, консерваторию или в цирк – девочка растет, ей уже два года, ей нравится цирк. Он должен был при этом хорошо пахнуть и улыбаться. Никаких утомленно-изможденных жестов и объяснений о трудностях на работе, никакого выяснения отношений, никакого отцовства, никаких скандалов, звонков о непредвиденных обстоятельствах, опозданиях, ранениях. У нее и так есть от чего тихо сходить с ума. Ребеночек очень трудный, требует постоянного внимания и напряжения, да-да, а ты что думал?!

– Я думал и думаю сейчас, что у тебя не все в порядке с мозгами! Я думаю, что на твоих глазах погибла подруга, а ты от этого впала в легкое помешательство.

– В тяжелое! – Вера проводит перед животом руками полукруг.

– Ну, в тяжелое, не перебивай! Ты решила, что ребенок, который… которого мы с тобой сделали…

– Я не делала с тобой никакого ребенка! Я с тобой занималась сексом. Поверь мне, просто поверь, что это не твоя дочь!

– Это мой ребенок! По всем срокам – мой! И я это докажу. Слава богу, наука не стоит на месте! В нашем ведомстве есть отличная лаборатория.

– Да посмотри на нее! Ты что, не узнаешь? Это же Су!