* * *
Не скорби и не сетуй, соседка моя,—Всем живым уготована чаша сия.
Мой сынок, что был ясного солнца ясней,Он во власти могилы, он пленник камней.
Я отныне чужой в этой жизни земной —Опочил он, и смерть породнилась со мной.
И когда б не боялся я гнева творца,Я бы плакал над сыном моим без конца!
И, клянусь, я у смерти бы вырвал его,Коль могло бы судьбу изменить колдовство!
Не страшусь умереть, как испить из реки,Где мы все наполняем водой бурдюки.
Не хочу выставлять мою скорбь напоказ,Но о сыне скорблю каждый день, каждый час.
Вопли плакальщиц юных о нем говорят,Стоны голубя раны мои бередят.
Я молчу, застывает слеза на глазах —Отпусти мне грехи за терпенье, Аллах!
Но позволь, о господь, попенять в тишинеНа великую боль, причиненную мне.
Повинуясь призыву судьбы, он ушел —Удивленья достоин судьбы произвол!
Я, как птица, дрожу, что попалась в силок,—Почему был жесток и безжалостен рок,
Почему эту юную жизнь не сберегИ задолго до срока прервал ее срок?..
Он был деревцем вешним, встречавшим зарю,И на юношей ныне я с грустью смотрю.
Он увял, мой Мухаммад, мой нежный росток,И на старости лет я теперь одинок.
Ароматным он был, как невесты венок,Благовонным он был, как расцветший цветок.
Благородным он был, словно чистый клинок,—Кто его на рассвете из ножен извлек?
Ускакал он, как всадник в предутренний час,Захватив скакуна запасного для нас.
Предстоит нам за ним на закате идти,Ибо нету для смертных иного пути.
Мы в недобром, неправедном мире живем —Так чего же мы ищем, чего же мы ждем
И на что мы надеемся, толпы невежд,Переживших разлуки и гибель надежд?..
И всегда я дрожу, пораженный бедой,Кто б ни умер — младенец иль старец седой.
* * *
Наступила ночь, и прав твой вздорныйВновь низверг меня в пучину боли.Обещанье, данное во вторник,Оказалось ложью — и не боле…
Где я был — у врат ли Миксам в БасреИли, может быть, в преддверье ада?Этот взор и этот лик прекрасный,А в речах медовых столько яда!
Я спросил: «Когда же будет встреча?»На меня взглянула ты лукавоИ сказала: «Я ведь безупречна,Так зачем же мне дурная слава?»
И любовь меня схватила цепко,Стала новой мукой и бедою.Закружилось сердце, словно щепка,В ливень унесенная водою.
Ты сверкнула солнцем с небосклона,Ты ушла, как солнце на закате…От любви умру, неисцеленный,Без твоих врачующих объятий.
Помрачила ты мой светлый разум,Сохранивши свой — незамутненным.Я пошлю к тебе гонца с рассказомОбо мне, безумном и влюбленном.
Я любовь принес тебе в подарок,Где же щедрость, где же дар ответный?!Но, как видно, все пропало даром —Я в толпе остался незаметный.
В ожерелье мне приснись янтарном,Лик яви, откинув покрывало…Я, глупец, твоим поддался чарам,Ты меня совсем околдовала.
Если б я свою любовь развеял,Отдал вихрям и ветрам свободным,Ветер бы ее опять посеял,И она дала бы в сердце всходы.
Утоли мне жажду хоть немного,Дай воды из чистого колодца,А когда предстанешь перед богом,Доброта твоя тебе зачтется.
Чем была та встреча — лишь насмешкой,Прихотью случайной и мгновенной?..Предо мною будь хоть трижды грешной,Все тебе прощу я, все измены.
Я не в силах побороть томленья,Без тебя слабею, вяну, гасну.Ты взойдешь ли, солнце исцеленья?Не взойдешь — умру я в день ненастный..
«Назови своей любимой имя!» —Говорят мне близкие порою.Я хитрю, лукавлю перед ними,Имени любимой не открою.
Лишь наедине с собой, в пустыне,Славлю это имя, как святыню.
* * *
Я долго к ней страстью пылал,Преследовал и упрекал,
Но Хинд мне лгала ежедневно,А я, — печальный и гневный,—
Придя на свиданье, рыдал,Напрасно ее ожидал.
Была она неуловима,Как легкое облачко дыма.
Друзья надо мной измывались,Над страстью моей издевались,
Над жгучей любовною жаждой.Но другу сказал я однажды:
«Чтоб ты подавился едой,Чтоб ты захлебнулся водой
За эти поносные речи!Аллах пусть тебя изувечит
За глупые эти советы,За гнусные эти наветы»!
Но Хинд сожалений не знала,Она надо мной колдовала,
Играла моею судьбой,Обманами и ворожбой,
Как цепью, меня приковала,Бальзама она не давала
Тому, кто от страсти зачах,Стеная и плача в ночах,
Кто сердце, как двери, открылИ Хинд в эти двери впустил.
О, дайте мне лук поскорейИ стрелы, что молний острей!
Жестокой любовью палимый,Я выстрелю в сердце любимой,
Чтоб огненной страсти стрелаХолодное сердце прожгла!
Я раб моего вожделенья,Которому нет завершенья.
Я раб с того самого дня,Когда она мимо меня
В душистом своем ожерелье,В одеждах, что ярко пестрели,
Прошла, колыхаясь, как лодка,Скользящей и плавной походкой.
Ужель позабыть ты моглаТу ночь, когда дымная мгла
На небе луну сожрала,Когда ты моею была,
И был я и робким и страстным,И вдруг пред рассветом ненастным,
Исхлестанный черным дождем,Гонец постучался в наш дом,
Явился и спас нас двоихОт родичей гневных твоих…
Отдавшись любви, как судьбе,Забыл я о Страшном суде,
И Хинд разлюбить я не волен —Любовью и юностью болен…
И Хинд наконец мне сказала,Слегка приподняв покрывало:
«Как ворон, сторожкая птица,Что глаз любопытных боится,
Проникни во тьме, в тишинеНезримо, неслышно ко мне,
Чтоб люди тебя не видалиИ после судачить не стали».
И, ночи дождавшись с трудом,Проник я к возлюбленной в дом,
Но были мы оба жестоки,И сыпались градом упреки,
И, руки воздев к небесам,Воскликнул я: «Стыд мне и срам
За то, что я столько терплюОт девы, что страстно люблю!»
И Хинд, зарыдав, отвечала:«О милый, ты выпил сначала
Горчайшее в мире питье,Но дрогнуло сердце мое,—
Тебя я избавлю от пытокИ дам тебе сладкий напиток».
* * *
О прекрасная Абда, меня исцели,Уврачуй, как бальзам, и печаль утоли!
И не слушай наветов, чернящих меня,Ибо тот, кто, по злобе другого черня,
Хочет выставить наши грехи напоказ,Тот и сам во грехах и пороках погряз.
Ты поверь, что коварства в душе моей нет,Я, поклявшись в любви, не нарушу обет.
Вероломство людей удивительно мне —После смерти лжецы пребывают в огпе.
Клятву верности я пред тобой произнес,И омыл ее чистыми каплями слез,
И вонзил эту клятву, как нож, себе в грудьДля того ли, чтоб ныне тебя обмануть?!
Ты суровой была, ты меня прогнала,И печальные вздохи мои прокляла,
И не верила ты, что я чист пред тобой,Что душа моя стала твоею рабой,
Что отныне она лишь тебе отданаИ ни в чем пред своей госпожой не грешна.
Ведь порою, когда меня гложет тоска,Я гляжу на красавиц, одетых в шелка,
Что, как дикие лани, легки и стройныИ, как царские дочери, томно-нежны,
И проходят они, завлекая меня,Красотою своею дразня и маня,
И подходят они и зовут за собой,Наградить обещая наградой любой,
Но их сладостный зов не ласкает мой слух —Я не внемлю ему, и печален и глух,
Я спокойно гляжу этим девушкам вслед,В моем сердце желанья ответного нет,
Ибо сердцем моим завладела она,Та, что так хороша, и робка, и скромна.
Эта девушка — ветка цветущей весны,Ее стан — как лоза, ее бедра полны.
Восклицают соседи: «Аллаху хвала,Что так рано и пышно она расцвела!»
Без чадры она — солнце, в чадре — как лунаНад которой струится тумана волна.
Она стала усладой и болью для глаз,Она ходит, в девичий наряд облачась,
Опояской тугою узорный платокПо горячим холмам ее бедер пролег.
Ее шея гибка, ее поступь легка,Она вся — словно змейка среди тростника.
Ее кожа нежна, как тончайший атлас,И сияет она, белизною лучась.
Ее лик создавала сама красота,Радость вешнего солнца на нем разлита.
Ее зубы — что ряд жемчугов дорогих,Ее груди — два спелых граната тугих,
Ее пальцы, — на свете подобных им нет! —Как травинки, впитавшие росный рассвет.
Завитки ее черных блестящих волос —Как плоды виноградных блистающих лоз,
Ее речи — цветы, ее голос медвян —Словно шепчется с желтым нарциссом тюльпан.
Никого не ласкала она до меняИ любовного раньше не знала огня.
Она вышла однажды — и мир засиял,Сам Аллах мне в тот миг на нее указал.
И прошла она мимо, как серна скользя,И я понял, что спорить с судьбою нельзя.
И любовь в моем сердце тогда родилась,И была велика этой девушки власть.
И спросил я людей: «Вы заметили свет,Что течет от нее?» — и услышал ответ:
«Ненавистного лик отвратительней туч,А любимого лик — словно солнечный луч».
* * *
