Читаем без скачивания Мартовские колокола - Борис Батыршин

— Решили. — подтвердил я. — лучше бы не решали. — Я‑то, как отец рассказал об их открытии, обрадовался, что мы снова в Египет поедем. А что — туда–сюда меньше месяца, поди плохо? Так нет — оказывается, зимой на Чёрном море какие–то сложности с пассажирскими пароходными линиями. В–общем, решили пока не ехать, а обработать оставшиеся карточки. А весной, в апреле — тогда и отправиться всем вместе.

— Всем? — восхитился гимназист. — Значит, и я с вами?

— Размечтался! — вздохнул я. — Нас не берут. Поедет папа, а с ним — Евсеин и, наверное, Корф с Ромкой — на всякий случай. Они, понимаешь ли, вбили себе в голову, что в Египте снова можно напороться на людей ван Стрейкера — ну, помнишь, я рассказывал, что они пытались нас в Сирии ловить? К тому же папа нашёл в одной бельгийской газете статейку — этот тип сейчас какую–то бурную деятельность развил. Пишут, значит, что его принимал лично король Леопольд Второй.

— Это тот, которого в Европе «коронованным маклером» зовут? — хихикнул Николка. — Тоже мне король! Торгаш, да и только!

— Ну, это ты зря. — возразил я. — Личность, конечно, спорная, но, по моему — толковый мужик. Жадный, конечно, но не зря говорят, что жадность вместе с ленью — двигатели прогресса. Отец вот всерьёз опасается, что эта чёртова Вероника подкинула ему инфу об алмазных трубках, если не в Конго — там месторождения глубокого залегания, для вашей горно–добывающей техники их, всё равно что нет, — то, скажем, в северной Анголе. За них, правда, бельгийцам слегка повоевать придётся. Или совсем на юге, в Намибии и Ботсване. Так что Сртейкер вполне даже может рассчитывать на покровительство короля. Увидишь еще, будет в вашей истории бриллиантовая империя называться не «Де Бирс» а «Дер Стрейкер». Да и золото в Конго есть, его еще не скоро отыщут…

— Кстати, как ты, готов к балу в гимназии? — сменил тему Николка. — Маринка, вон, третий день какая–то невменяемая ходит — глаза горят, учёбу забросила, почти ничего не есть — и только о бале и говорит!

— Да куда денусь? — пробурчал я. — Спасибо пану Кшетульскому — мазурку с вальсом мы теперь танцевать умеем.

— Да я и раньше умел, — возразил Николка. — Это ты у нас… неуч.

— Ну я, я… — а что? Мне оставалось только согласиться, в танцах я не блистал. — Всё равно — надоело уже со стульями и друг с другом вальсировать.

Поляк изгалялся как мог: то заставлял нас разучивать танцевальные па со стульями вместо дам, то приказывал рассчитаться на «первый–второй», и одна из групп по очереди танцевали девичьи партии. Впрочем, не могу сказать, что мне это не нравилось; Николка даже удивлялся — он почему–то ждал, что я буду сопротивляться этим занятиям до последней возможности. Три раза «ха» — особенно когда выяснилось, что нас пригласили на бал в женскую гимназию. Хватит с меня прошлого позорища — и пол–бала стену подпирал, а напоследок ноги отдавил даме. Хорошо хоть ей хватило деликатности не пенять меня за медвежью грацию…

— Так, выходим, строимся! — раздался из–за двери зычный голос Ромки. — Не спим, волчата, тренировка начинается!

— Ну что, пошли? — Николка встал со скамейки и одернул кимоно. — а то замешкаемся — получим по сорок отжиманий…

Мальчишки высыпали в зал, — на время занятий, Корф закрывал доступ в клуб для всех, кроме «волчат», — и, после короткой заминки образовали круг.

Этот ритуал я целиком без изменений слямзил у наших скаутов, а те, в свою очередь, сохранили порядки еще дореволюционных времён. Каждый из «волчат» положил правую руку на руку на плечо соседу и начался странный танец, движения которого повторяли повадки охотящегося хищника.

— На крыльях Чиля пала ночь,Летят нетопыри….

Трижды повторив вступление, «волчата повернулись налево и снова описали большой круг.

На середину круга вышел Кувшинов. Он двигался скользя, будто выслеживает в лесу зверя. Вот уж не подумал бы, что малый так изменится! НикОл говорит, что теперь в гимназии от Кувшинова никто не шарахался, да и безобразия его во главе троицы таких же как он, возмутителей, спокойствия, кажется, ушли в прошлое. Зато — все трое теперь прочно прописались у нас в кружке и не пропустили ещё ни одной тренировке. Учителя и гимназический инспектор небось, не нарадуются глядя на преображение бывшего первого хулигана пятой казённой гимназии.

Кувшинов делал вид, что подкрадывается к добыче, «волчата присели и песня зазвучала тише:

—…стада в хлевах, свободны мыДо утренней зари!

Когда охотник изобразил прыжок на «зверя» и «заколол» его короткой палкой (с такими упражнялись на разминках по фехтованию и штыковому бою) мальчишки вскочили и завыли, подражая символу клуба — волку.

Ну всё, строимся!

Ромка вышел вперед и на восточный манер поклонился нам на восточный манер. Тоже новинка — первые дни ребята упивались тем, что приветствовали друг друга на такой манер, что в гимназии, что на улице. В гимназической–то форме — цирка не надо, укатайка….

— Ну что, разминка? В стойку… — начали?

По рядам прошло движение:

— И–и–и….

Удары — когтя, — стук — зубов — слились — в кровавый — стон… — начал размеренно декламировать Ромка, отмахивая руками удары и стойки обязательной разминки. «Волчата» вторили вожаку:

— Внимай! — Охоты — доброй — всем,

Кто Джунглей — чтит — закон!

Глава третья

— … в общем, нас пока спасает одно, — говорил Виктор, вытирая со лба быстротвердеющую смесь цементного раствора и пота. — Этот отнорок, в который ведёт портал, не связан с метро. Если бы эта связь была — хрен бы мы тут так свободно бродили. И хрен бы мы вообще смогли пользоваться этим выходом наружу. Всё бы давным–давно перекрыли решётками, а то и вовсе заварили бы нахрен…

— Это да. — согласился Дрон. — Я, честно говоря, когда увидел те две решётки, сразу подумал — наверняка они тоже в тупики ведут. Ну не может быть в пяти минутах от Кремля эдакий подземный лаз в основное метро — и чтоб без контроля!

Дрон оказался прав. Один из тоннелей через каких–то сорок шагов круто заворачивал и утыкался в монументальный тупик — пробку из сплошного бетона. Второй тянулся дальше, и тупик, к которому он приводил, оказался не столь капитальным — стенка из листового железа, из–за которой с регулярностью в несколько минут накатывала волна оглушительного грохота — за тонкой железной преградой пролегал тоннель метро. Лист, замыкающий тупик тщательно осмотрели — сварным швам было, самое малое, пара десятков лет, и ничего похожего на люки, петли, болты — вообще, что–то, позволяющее заподозрить, что тупик может превратиться в проход. Однако же, Геннадий решил подстраховаться и «подпереть» железный лист парой рядов кирпичной кладки. Мало ли кому придёт в голову простучать железную стенку? А так — вместо гулкой пустоты любопытный услышит глухой стук сплошной, толстой стены. Глядишь — и пойдёт искать другой объект для своего любопытства. Заодно — и звукоизоляция; Дрон рассчитывал укрыть кирпичную стену найденными в одном из тоннелей матами из стекловаты, так как собирался когда–нибудь устроить в длинном коридоре ещё и стрельбище.

На возведение «лже–стены» ушло около трех недель — работали неспешно, таская кирпичи по нескольку штук, здраво рассуждая, что если за столько лет тупик никому не понадобился, то уж пару недель как–нибудь простоит.

Больше в изолированных таким образом тоннелях не нашлось ничего ценного. Турбина воздухонагнетателя, железные гермо–двери — и очень много пыли. А еще — городской телефон в бытовке сразу за порталом, который, как выяснилось, был вполне рабочим.

Осмотрев подземный схрон, Геннадий сделанную работу одобрил. Слабое место осталось лишь одно — тот самый заброшенный подвал, из которого, собственно, и вёл под землю вентиляционный колодец. Но тут уж оставалось только надеяться — ни о каких попытках арендовать подвал речи быть не могло. Организация, занимавшая дом, проходила по ведомству министерства культуры и была эдаким рассадником консерватизма — нас не трогают, и слава богу. С одной стороны это было неплохо — можно было рассчитывать, что подвалом ещё лет двадцать никто не заинтересуется, — а с другой стороны, отсекало все остальные возможности по завладению ценным объектом.

В итоге, были выработаны простейшие меры безопасности, для чего у всех гермо–затворов, перегораживающих коридор, Дрон не только снял кремальеры со стороны вент–шахты, но и, матерясь, срезал болгаркой гранёные штыри, на которые эти кремальеры можно было установить. Теперь отпереть гермо–затворы можно было лишь со стороны портала; проход со стороны вент–шахты держался теперь закрытым, и открывался с обратной стороны строго по графику, и никак иначе. Сами гермо–затворы внушали уважение — ни ножовкой, ни монтировкой их было не вскрыть, так что и случайно забрёдших в подземелье диггеров можно было, пожалуй, не опасаться.