Нас представили, и Питер поцеловал мне руку. (Эй, люди, мы в Америке!)
– Вы просто видение! – воскликнул он.
Ну что ж, некоторым мужчинам можно простить чрезмерные проявления европейского шарма.
На этом, правда, его очарование закончилось, во всяком случае по отношению ко мне. Мой художник – пусть лучше будет Сойер – и фотограф без промедления приступили к работе, ведя себя так, будто меня рядом не было. Меня попросту игнорировали.
Мы вышли на улицу, и они стали обсуждать наиболее подходящие ракурсы для съемки, направление солнечного света, компоновку кадра, все это время смеясь, как старые друзья. Мне подумалось, что Питер мог быть бойфрендом Сойера или, по крайней мере, кем-то, с кем он встречался.
Признаюсь, я чувствовала себя неуютно. Да, именно. И не потому, что пыталась представить себе рядом двух мужчин. Мне была странным образом неприятна мысль в принципе о ком-либо рядом с моим художником. И пока стрелки медленно отсчитывали минуты, мне становилось все хуже.
Когда они наконец приступили непосредственно к съемке, мне пришлось созерцать полуобнаженного Сойера (вернее, обнажившегося настолько, насколько его удалось уговорить) у моего бассейна. На нем были джинсы и расстегнутая рубашка. Не могу точно сказать, кого из нас это взволновало больше – меня или Питера.
Сойер так хорошо смотрелся у бассейна, что даже Кика вполне пришла в себя и стала наблюдать за происходящим вместе со мной.
– Он красивый, – начала она. – Почти такой же красавец, как дон Хуан де Танго.
Это так, но я не собиралась соглашаться с Кикой.
– Несомненно, его бойфренд тоже так считает.
– Бойфренд? – Кика окинула меня сердитым взглядом. – Ты что, ревнуешь к Питеру?
Я мастерски разыграла возмущение:
– Что за вздор! Я вовсе не ревную к Питеру. – Я и не ревновала. Правда.
Кика фыркнула:
– Как нехорошо, мисси Уайер.
В этот момент мы заметили, что Сойер смотрит на нас. Сверкнув глазами, он сделал несколько шагов в нашу сторону, но, вместо того, чтобы подойти ко мне, взял вдруг Кику за руку и закружил ее в танце.
– О, мистер Сойер!
Она произнесла это, как школьница, потерявшая голову от самого красивого мальчика на выпускном балу. Мне стало за нее стыдно.
Затем Кика снова оказалась рядом со мной, правда, ненадолго, так как теперь наступила моя очередь. Мой художник увлек меня на площадку, вальсируя со мной так же, как с Кикой.
– Мистер Джексон! – По крайней мере, у меня получилось не так плохо, как у Кики. – Что вы делаете?
Он притянул меня ближе; Кика чуть ли не молилась. Не похоже было, чтобы Сойер обратил на это внимание. Он кружил меня вокруг бассейна, как будто мы участвовали в конкурсе бальных танцев. При этом он напевал мелодию, под которую мы танцевали. Это было странно и весело.
После нескольких поворотов он исполнил финал в стиле дона Хуана. Я была в смятении, что и говорить, потому что когда кто-то держит тебя вот так крепко, можно почувствовать... силу. Я не знаю, как еще назвать это. Удерживавшие меня руки были напряжены. Если бы он не имел склонности к мужчинам, весь этот танец мог бы показаться просто непристойным – я замужем, да и вообще... К счастью, об этом можно не беспокоиться. Я решила, что иметь голубого приятеля гораздо лучше, чем мужа, так как он был сильным, привлекательным, и к тому же можно было не бояться, что он разочарует меня.
Это было на удивление приятно, и я полностью доверилась его ничем не угрожающей силе. Это было именно то, в чем я неосознанно нуждалась всю свою жизнь. Друг-мужчина, который, глядя на меня, не желал бы меня или не ревновал.
– Я просто без ума от тебя, – сказала я.
Когда он поднял меня и притянул к себе, я снова ощутила волнение. Это было начало большой, прекрасной платонической дружбы с мужчиной, который не поставит под удар мою репутацию. Я чувствовала себя счастливее, чем когда-либо, и жалела, что мысль найти такого друга, как он, не приходила мне в голову раньше.
Он посмотрел на меня и улыбнулся, как будто точно знал, о чем я сейчас думаю, и тоже подумал об этом. Или это мне передалась его мысль.
– Имей в виду, – прошептал он мне на ухо, – я не гей.
Глава семнадцатая
Всю свою жизнь я ездила по одному и тому же шоссе среди прекрасных ландшафтов, никогда не сворачивая и не пользуясь объездной дорогой. На психологии, моем самом ненавистном предмете в колледже, нам говорили, что на отношение девочек к окружающему миру очень сильно влияет то, как обращался с ними отец.
В конце восьмого класса в школе устроили бал выпускников. Мы все пришли в неописуемое волнение, так как это был наш первый бал. Даже Пилар, при всем ее хладнокровии, была взволнована. Наша маленькая компания, как три маленьких генерала, тщательно планировала каждый шаг предстоящего события – мы даже репетировали, как ответить, когда нас пригласят на танец. Мы часами придумывали, какие сделаем прически, как обойдем запрет на пользование косметикой и как оденемся. Нам с Пилар покупали новые платья, а Никки пришлось обойтись чем-то из такого источника, о котором нам не хотелось спрашивать.
По мере приближения бала энтузиазм Никки угасал, а наше с Пилар нетерпение усиливалось. Не раз Никки стояла перед магазином «Одежда для детей и подростков», с вожделением разглядывая в витрине платье из розовой тафты, стоившее больше, чем ее мать зарабатывала за месяц.
– Я буду выглядеть как деревенщина, если у меня не будет чего-нибудь красивого! – восклицала она.
В ответ мы не могли ничего возразить, потому что, честно говоря, так оно и было.
За неделю до бала папа сказал мне перед сном то, что всегда говорил:
– Я собираюсь подарить тебе весь мир, принцесса, потому что очень люблю тебя.
Понятно, что он высказывался чересчур эмоционально, но это стало его традиционным способом пожелать мне спокойной ночи.
Но в тот вечер я не ответила своим обычным «Я тоже тебя люблю, папочка». Нет, вместо этого я попросила его купить Никки платье.
Он этого явно не ожидал:
– Ну, я не знаю, солнышко...
– Но платье – ведь гораздо меньше, чем весь мир, папа.
Он посмотрел мне в глаза, широко улыбнулся и засмеялся так громко, что в комнату вошла мама.
– Что тут у вас происходит?
– Ничего, любимая, – сказал отец. – Иди почитай. – Он поцеловал меня в лоб. – Посмотрим, что я смогу сделать.
Вечером перед большим балом мы с Пилар и Никки собрались у меня дома и обнаружили три коробки из «Одежды для детей и подростков», перевязанные большими красивыми бантами. По одной для каждой из нас.
Пилар открыла свою и уставилась на то, что было внутри. В моей коробке было платье, которое я выбрала раньше. Но больше, чем платье, меня интересовала реакция подруг. Затаив дыхание, не смея надеяться, Никки развязала бант на коробке. Увидев лиф платья, она задохнулась от восторга.
